Stormfagel - Arla Gryning Winterhart - Ryk Of Glory Ryr – Shadow From All Shadows Waldtraene – Unter Wolfes Banner Of The Wand & The Moon – I Called Your Name Cawatana – Comprende Werkgruppe Ludendorff – Werkgruppe Ludendorff Larrnakh – Necrofolk - Like The Silken Shrouds Of Death Ludola – Ciezsza Podajcie Mi Zbroje Ostara – Napoleonic Blues
Barbarossa Umtrunk – Tagebuch Eines Krieges Genocide Organ – Archive VIII King Dude – Sex Kazeria -- Aphlar – In Bolskan Wardruna – Runaljod - Ragnarok Sol Invictus – The Last Man Rome – The Hyperion Machine Phragments – All Towers Must Fall Sieben – The Old Magic -- The Other Side Of The River Der Blaue Reiter - Fragments Of Life Love And War
Neu posts Search RSS
Page 1 of 212»
Die Militarmusik Forum » Culture-Kultur » Library » Юлиус Эвола - Восстание против современного мира (избр. рус. главы + full english pdf)
Юлиус Эвола - Восстание против современного мира
MekhanizmDate: Sa, 20.12.2014, 22:52 | Post # 1
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
Юлиус Эвола - Восстание против современного мира

Перевод с итальянского Виктории Ванюшкиной (главы 1-16)
Перевод с итальянского А.Д. (глава 20)

Часть I. Мир Традиции

1. Принцип
2. Царственность
3. Полярный символизм. Владыка мира и справедливости
4. Закон, государство, империя

Часть II. Происхождение и облик современного мира

16. Цикл закрывается
20. Мужчина и женщина




full english version: pdf 18 mb Yadi.sk


 
MekhanizmDate: Sa, 20.12.2014, 22:53 | Post # 2
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
Часть I. МИР ТРАДИЦИИ

Глава 1. Принцип

Для понимания как традиционного духа, так и современного мира, каковой является отрицанием этого духа, необходимо начать со следующего основополагающего пункта: доктрины двух природ.

Существует физический порядок и порядок метафизический. Существует смертная природа и природа бессмертных. Существует высший регион "бытия", и низший — "становления". Обобщая, можно сказать, что существует зримый и осязаемый мир, но прежде, по ту сторону его существует незримое и неосязаемое, то есть сверхмир, принцип и истинная жизнь.

Во всем традиционном мире, как на Востоке, так и на Западе, в том или ином виде всегда присутствовало это знание, которое было подобно несокрушимой оси, вокруг которой выстраивалось все остальное.

Именно знание, а не "теория". Поскольку для современного человека постичь его сложно, необходимо начать с идеи, состоящей в том, что традиционный человек знал реальность куда более широкого порядка бытия, нежели тот, которому нынче соответствует слово "реальное". Сегодня, по сути дела, под реальностью мыслится лишь чисто телесный мир, ограниченный временем и пространством. Конечно, отдельные люди допускают существование чего-то, выходящего за рамки чувственного мира: но поскольку это допущение всегда принимается в порядке гипотезы или научного закона, умозрительной идеи или религиозной догмы, то в действительности оно остается в указанных рамках: на практике же, то есть на непосредственном опыте, который может отличаться от его "материалистических" и "спиритуалистических" верований, обычный современный человек создает себе образ реальности, опираясь исключительно на телесный мир.

Именно в подобного рода материализме повинны современные люди: их прочие материалистические воззрения, проявляющиеся как философские или научные взгляды, являются вторичным явлением. Таким образом, под подлинным материализмом понимается не мнение или "теория", но реальное состояние, присущее определенному человеческому типу, опыт которого более не позволяет ему уловить нечто большее, чем просто телесные предметы. Поэтому в большинстве случаев современный интеллектуальный бунт против "материалистических" взглядов по сути своей остается тщетной попыткой противодействия тем конечным и второстепенным последствиям, порожденным далекими и глубокими причинами, которые кроются в совершенно иной сфере, нежели в области "теорий".

Опыт традиционного человека, сегодня сохранившийся как пережиток у некоторых так называемых "примитивных" народов, выходил далеко за рамки этих границ. "Незримое" было для них столь же и даже более реально, чем данные физических органов чувств. Кроме того, оно обусловливало и сам образ жизни как индивида, так и коллектива.

Таким образом, если в традиционном понимании то, что сегодня принято называть реальностью было всего лишь одной из возможностей значительно более широкого порядка, то незримое, тем более, не было тождественно "сверхъестественному". Согласно традиции понятие "природа" значило куда большее, чем просто телесный мир видимых форм, на котором сосредоточена современная секуляризированная наука. Напротив, по самой своей сути она составляла часть той же незримой реальности. Было живое чувство "низшего" мира, населенного всевозможными темными и двуличными силами — демонической души природы, основы основ всех ее форм и энергий — которому противостоял недоступный обыденному человеческому сознанию небесный свет высшего региона. Кроме того, к "природе" традиционно причисляли также все чисто человеческое, то есть подчиненное общей судьбе, обрекающей на рождение и смерть, непостоянство, зависимость и порчу, свойственную низшим регионам. По определению порядок "того-что-есть" не имеет ничего общего с человеческими или временными состояниями и условиями: "люди составляют одну расу, боги — другую" — хотя считалось, что обращение к высшему, потустороннему порядку может направить интеграцию и очищение человеческого в нечеловеческом, что, как станет ясно в дальнейшем, являлось сутью и целью всякого подлинно традиционного общества.

Мир бытия и мир становления — вещей, демонов и людей. Впрочем, любой гипостатический1 образ этих двух регионов — астральный, мифологический, теологический или религиозный — возвращал традиционного человека к двум состояниям, служил символом, требующим разрешения во внутреннем опыте или в предчувствии внутреннего опыта. Так в индуистской традиции и, особенно, в буддизме идея сансары — "потока", который властвует над всеми формы нижнего мира — тесно связана с состоянием жизни как слепой жажды, неразумного уподобления. Равным образом, в эллинизме "природа" зачастую была олицетворением вечной "лишенности" того, кто имея собственный принцип и собственный акт вне себя, нескончаемо течет и ускользает от себя — aei reonta — обнаруживая в своем становлении изначальную и радикальную заброшенность, вечный изъян границы. "Материя" и становление в этих традициях выражают то, что в существе составляет неустранимую неопределенность и темную необходимость, бессилие обрести совершенную форму, овладеть собой законным образом: anahkaton и apeiron говорили греки; адхарма называли это на Востоке. Схоласты также выражали сходные идеи, признавая в cupiditas и appetitus innatus корень всякой не искупленной природы. Таким образом, в той или иной форме, человек Традиции обнаруживал в опыте жаждущего уподобления, который помрачает и делает ущербным существо, тайну этого состояния, в котором нескончаемое становление, вечная неустойчивость и возможность нижней сферы предстают как космическо-символическая материализация.

С другой стороны, в обретении и придании себе надлежащей формы, в обладании принципом жизни в себе самом — цельной жизни, не мятущейся более в поисках другого или других ради достижения собственной полноты и оправдания себя, жизни, более не расколотой потребностью в чем-то отличном от себя и иррациональной тягой к внешнему — одним словом, в опыте аскезы видели путь к постижению другого региона, мира состояния "бытия", уже не физического, а метафизического мира — "пробужденной разумной природы" — традиционными образами которого служили солнечные символы, небесные сферы, светоносные или огненные существа, острова и горные вершины.

Таковы "две природы". Кроме того существовало понятие о рождение согласно одной и согласно другой природе, а также переход от одного к другому рождению, ибо было сказано: "Человек это смертный бог, а бог — бессмертный человек".

Традиционный мир знал эти два великих полюса существования и пути, которые ведут от одного к другому. Таким образом, помимо мира во всей полноте его форм как видимых, так и скрытых, как человеческих, так и подчеловеческих, демонических, традиционный человек знал и "сверхмир" — uperkosmia — один как "падение" другого, а другой как "освобождение" первого. Он понимал духовность как то, что выходит за пределы как жизни, так и смерти. Он знал, что внешнее существование, "жизнь" суть ничто, если она не является приближение к сверхмиру, к "более чем жизни", если ее высшей целью не ставится соучастие в нем и активное освобождение от человеческих уз. Он знал, что ложна всякая власть, несправедлив и принудителен всякий закон, бессмысленно и преходяще всякое учреждение, если они не являются властью, законом и учреждением, подчиненным высшему принципу Бытия — данному свыше и устремленному к миру горнему.

Традиционный мир знал Божественную Царскую Власть. Он знал акт перехода — Инициацию (два великих пути приближения к сверхмиру) — героическое Действие и Созерцание; посредников — Обряд и Верность; великую опору — традиционный Закон и Касту; земной символ — Империю.
Таковы основы иерархии и традиционного общества, целиком и полностью разрушенных торжествующей "человеческой" цивилизацией современных людей.


 
MekhanizmDate: Sa, 20.12.2014, 22:55 | Post # 3
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
Глава 2. Царственность

Любая традиционная форма общества отличается наличием существ, которые ввиду своего врожденного или приобретенного превосходства по отношению к обычному человеческому состоянию, воплощают живое и действенное присутствие высшей силы в самом сердце преходящего порядка. Согласно внутреннему смыслу своей этимологии и изначальному значению своей функции именно таков понтифик, "строитель мостов" или "дорог" — pons в древности означал также дорогу — между естественным и сверхъестественным. Кроме того понтифик традиционно отождествлялся с царем. "По обычаям наших предков царь одновременно был понтификом и жрецом" сообщает Сервий, а в нордической традиции говорилось: "Пусть вождь станет мостом для нас". Таким образом, истинные властители неизменно олицетворяли ту жизнь, которая находится "по ту сторону жизни". Благодаря самому своему присутствию или благодаря их "мостопролагающему" посредничеству, благодаря силе обрядов, которые обретали действенность за счет их силы и их установлений, центром каковых они являлись, духовное влияние пронизывало своим светом весь мир людей, укореняясь в их мыслях, намерениях, действиях: создавая заслон темным силам низшей природы; упорядочивая все многообразие жизни таким образом, чтобы она могла послужить виртуальной основой для реализации света; обеспечивая общие условия благосостояния, "здоровья" и "счастья".

Первичной основой власти и права царей и вождей, то есть тем, что заставляло других подчиняться им, благоговеть перед ними и почитать их, в мире Традиции служило именно их трансцендентное сверхчеловеческое качество, которое было не просто пустой фигурой речи, но могущественной и вызывающий священный трепет реальностью. Чем большим признавался онтологический ранг того, что предшествует и превосходит зримое и временное, тем в большей степени за подобными существами признавалось высшее, естественное и абсолютное право. Чисто политическая концепция верховной власти, возникшая в более поздние времена упадка, и утверждающая, что в основании власти лежат грубая сила и принуждение или такие натуралистические и преходящие качества, как ум, мудрость, ловкость, физическая храбрость, тщательная забота о коллективном благосостоянии, абсолютна чужда традиционным обществам. Напротив, эта основа всегда имела метафизический характер. То есть для мира Традиции совершенно неприемлема идея, состоящая в том, что власть дается властителю теми, кем он управляет, а его авторитет является выражением общества и подчинена его санкции. Сам Зевс дал царям божественного происхождения qemisteV, где qemis (фемис — прим. перев.), как закон, данный свыше, полностью отличается от того, что потом назовут nomoV (номос — прим. перев.), политический закон общества. Таким образом, любая мирская власть зиждилась на духовном владычестве "божественной природы, скрытой под человеческой внешностью". К примеру, согласно индоарийской традиции верховный правитель это не "простой смертный", но "великое божество в человеческом облике". Египтяне видели в своем фараоне воплощение Ра или Гора. Цари Альбы и Рима олицетворяли Януса; ассирийские — Ваала; иранские — Бога света; точно также Тиу (он же Тюр — прим. перев.), Один и Асы были северогерманскими правителями; греческих царей дорическо-ахейского цикла называли diotrefeeV или diogeneeV, что указывало на их божественное происхождение. За многообразием мифических и сакральных образов неизменным принципом оставалось понимание царственности как "имманентной трансцендентности", то есть присутствующей и действующей в мире. Царь — нечеловеческое, сакральное существо — уже самим своим "бытием", своим присутствием являлся центром, вершиной. Одновременно в нем заключалась сила, придающая эффективность совершаемым им обрядовым действиям, в которых видели неотъемлемую часть истинного "царствования" и сверхъестественные опоры общей жизни в рамках Традиции. Поэтому царский сан признавался естественным образом. Он практически не нуждалась в материальной силе. Он утверждал себя, прежде всего, через дух. "Блистателен сан бога на земле — говорится в индоарийском тексте — но опаляет он слабых своим сиянием. Достоин стать царем лишь тот, у кого хватит духа на это". Властелин предстает "последователем учения тех, кто являются богами среди людей".

В Традиции царское достоинство часто олицетворялась солнечным символом. В царе видели те же "славу" и "победу", которые были свойственны солнцу и свету — символам высшей природы — торжествующим каждое утро над мраком. "Восходит как царь на трон Гора живущих, как отец его Ра (солнце) каждый день" — "Я установил, чтобы ты восходил царем Юга и Севера на трон Гора вечно, подобно солнцу" — в таких выражениях описывает это царская египетская традиция. Впрочем, с ней перекликается и иранская традиция, в которой царь почитался причастным "роду богов", "владел самим троном Митры, восходил с Солнцем" и именовался particeps siderum, "Господин мира, здоровье людей, вечный человек, победитель, рождающийся с солнцем". А формула посвящения гласила: "Ты мощь, ты сила победы, ты бессмертный... Блистающий златом в лучах зари восходите вы вместе, Индра и солнце", c обращением к Rohita "победоносной силе", олицетворению аспекта солнечности и божественного огня (Агни) в индоарийской традиции говорится: "Продвигаясь вперед, он (Агни) создал в этом мире царский сан. Тебе вручил он царский сан, рассеяв твоих недругов". В древнеримских описания Бог Солнца вручает Императору державу, эмблему всемирного господства; солнечный принцип отражают выражения, используемые для обозначения незыблемости и владычества Рима: sol conservator, sol dominus romani imperii. "Солнечным" было последнее римское вероисповедание, поскольку последний представитель древней римской традиции Император Юлиан возводил свою династию, свое происхождение и царское достоинство именно к солнечности, как духовной силе, излучаемой "сверхмиром". Этот солнечный отблеск лежал и на гибеллинских императорах — выражение deitas solis применимо и к Фридриху II Гогенштафену.

Однако, эта солнечная "слава" или "победа", связанная с царственностью, не сводилось к простому символу, но была метафизической реальностью, отождествляемой с действенной нечеловеческой силой, который владел царь как таковой. Наиболее характерным образом эта идея выражалась в традиции маздеизма: здесь хварно (hvareno) (в последнее время более распространенными выражениями являются hvorra или farr (фарн — прим. перев.)) — "слава", которой обладает царь — это сверхъестественный огонь, присущий небесным и, прежде всего, солнечным сущностям, и одаряющий царя бессмертием и победой. Победой, которую — как станет ясно в дальнейшем — следует понимать в двух смыслах как мистическую и как военную, причем эти смыслы не исключают один другой, но, напротив, тесно взаимосвязаны. У неиранских народов, в более позднее время, понятие хварно смешалось с "удачей", tuch; в таком понимании оно вновь возникает в римской традиции в виде "царской удачи", которую Цезари путем обряда передавали своим наследникам и каковую следует понимать как активное, "триумфальное" принятие самой персонифицированной "судьбы" города — tuch polewV — предопределенной обрядом его основания. Царский римский атрибут felix надо понимать в том же контексте, в смысле обладания сверхъестественным качеством. В ведической традиции появляется равнозначное понятие: агни-вайшванара, понимаемое как духовный огонь, ведущий царя-завоевателя к победе.

В древнем Египте царя называли не просто Гор, но "Гор сражающийся" — Hor aha — чтобы обозначить этот характер победы или славы солнечного начала в верховном владыке: который, к тому же, в Египте не только обладал божественным происхождением, но также "назначался" таковым, и это его звание периодически подтверждалось посредством обрядов, воспроизводящих победу солнечного бога Гора над Тифоном-Сетом, демоном низшего региона. Считалось, что эти обряды обладают властью вызывать "силу" и "жизнь", которые сверхъестественным образом "объемлют" царское существо. Но идеограммой uas, "силы" является скипетр в руках богов и царей, та же идеограмма в наиболее древних текстах заменяется другим скипетром ломаной формы, в котором можно узнать зигзагообразный символ молнии. Царская "сила" таким образом предстает как проявление молниеносной небесной силы; и объединение знаков "жизнь-сила", anshus образует слово, которое также означает "огненное молоко", которым питаются бессмертные, и, в свою очередь, также имеет отношение к uraeus, божественному пламени, то живительному, то грозно разрушительному, змеиный символ которого украшает голову египетского царя. В этой традиционной формулировке различные элементы таким образом совпадают в единой идее власти или неземного влияния — sa — которое является освящением и свидетельством солнечной побеждающей природы царя и "перебрасывается" от одного царя к другому — sotpu — тем самым обуславливая непрерывность и "золото" цепи божественного рода, законно поставленных на "царство". Довольно интересно отметить тот факт, что "слава" фигурирует и в христианстве, как божественный атрибут и, что согласно мистическому богословию в "славе" свершается видение, дающее блаженство. Христианская иконография использует этот символ, изображая его в виде ореола вокруг головы, который явно воспроизводит значение египетского урея и короны, испускающей свет солнечной царственности в ирано-романской традиции.

Согласно дальневосточной Традиции, царь, "сын неба" — t'ien-tze — то есть тот, кто родился на как обычный смертный, обладает "небесными полномочиями", t'ieng-ming, в чем также выражена идея реальной сверхъестественной силы. Эта "небесная" сила, согласно выражению Лао-Цзы, "действует-не-действуя" (wei-vu-wei), то есть производит нематериальное действие, осуществляемое благодаря простому присутствию. Эта сила невидима как ветер, однако ее действие столь же необоримо, как действие природных стихий: силы обычных людей — говорит Мен-Цзы — сгибаются под ней, как сгибается трава под ветром. По поводу "действовать-не-действуя" в одном из текстов можно прочесть следующее: "Люди совершенные, по широте и глубине своей добродетели подобны земле; по ее высоте и блеску подобны небу; по своей протяженности и длительности подобны безграничному времени и пространству. Тот, кто пребывает в этом духовном совершенстве, не выставляет себя на показ, но, однако, подобно земле раскрывает себя в своих благодеяниях; он не движется, но, однако, подобно небу, осуществляет различные превращения; не действует, но, однако, подобно времени и пространству, приводит свои труды к совершенному завершению". Но лишь такой человек "достоин владеть высшей властью и повелевать людьми".

Укорененный в подобной силе или "добродетели", верховный правитель, wang, в древнем Китае обладал высшей функцией центра, третьей власти между небом и землей. Считалось, что от его поведения скрыто зависят процветание или бедствия его царства и моральные качества его народа (от "добродетели", связанной с "существом" царя, а не с его "действиями", зависят добрые или злые поступки его народа). Кроме того, указанная функция центра требовала поддержания того внутреннего "победоносного" образа бытия, о котором говорилось ранее, и которому соответствует смысл известного выражение: "Неизменность в середине" (у нас это обычно почему-то переводят как "золотая середина" — прим. перев.), связанного с учением, которое утверждает, что "в неизменности в середине проявляется небесная добродетель". Если это условие соблюдается, в принципе ничто не способно поколебать установленный ход человеческих дел и государства.

В более широком смысле идея того, что основной и первостепенной функцией царя или вождя является свершение обрядовых и сакральных действий, которые составляют центр тяжести жизни в традиционном мире, была широко распространена в традиционных обществах — от доколумбовского Перу и Дальнего Востока вплоть до греческих городов и Рима — тем самым подтверждая уже указанную неотделимость царского сана от жреческого или понтифика. "Цари — говорит Аристотель — обладают этим саном, поскольку они являются жрецами общего культа". Первой из обязанностей царей Спарты было исполнение жертвенных обрядов, то же можно сказать и о первых царях Рима, а также о многих правителях имперского периода. Царь, обладавший неземной силой, укорененной в "более-чем-жизни", естественным образом представал как тот, кто по преимуществу способен обеспечить действенность силам обрядов и открыть пути, ведущие в высший мир. Поэтому в тех формах традиции, где имеется отдельная жреческая каста, царь, согласно своему изначальному положению и функции принадлежит к этой касте и по сути дела является ее главой. Кроме Рима начального периода, то же самое можно сказать и о древнем Египте (именно для того, чтобы не утратить своей способности придавать действенность ритуалам, фараон ежедневно повторял обряд, который обновлял в нем божественную силу), а также Иране, где, как написано у Фирдоуси, и как сообщает Ксенофонт, царь, который согласно своей функции воспринимался как образ бога света на земле, принадлежал к касте магов и возглавлял ее. Кроме того, у некоторых народов имелся обычай свергать и даже убивать властителя в случае несчастья или бедствия — поскольку это казалось знаком уменьшения мистической силы "удачи", благодаря которой он получал право стать во главе народа — подобный обычай, несмотря на то, что он является явным признаком суеверного вырождения, можно отнести к тому же порядку идей. У нордических племен, вплоть до времен готов, где также сохранялся принцип царственной святости (царь считался одним из Асов или полубогом), который побеждает благодаря своей силе "удачи" — quorum quasi fortuna vincebat — несчастье означало не столько отсутствие мистической силы "удачи", ослабшей в царе, но воспринималось скорее как следствие некого поступка, совершенного им в качестве смертного индивида, что и вело к параличу его объективной действенности. Так например, согласно традиции, вследствие своего отступления от основной арийской добродетели (истине), в результате того, что он осквернил себя ложью, "слава", мистическая действенная добродетель покинула древнего иранского царя Йиму. Вплоть до времен франков-каролингов Средневековья, в рамках христианства иногда созывались советы Епископов для расследования того, какие проступки со стороны представителей светской или церковной власти стали причиной конкретного бедствия. Это были последние отзвуки указанной идеи.

Таким образом требовалось, чтобы верховный владыка сохранял символическое и солнечное качество непобедимости — sol invictus, hlioV anikhtoV — или же состояние центральности, которому собственно и соответствует дальневосточная идея "неизменности в середине". В ином случае, сила, а вместе с ней и функция могла перейти к тому, кто мог доказать, что более достоин ее. Уже здесь можно указать на один из случаев, при котором понятие "победы" становится точкой пересечения различных значений. В связи с этим наибольший интерес представляет древняя легенда о Царе Немийской рощи (взятая в ее наиболее сокровенном смысле), сан которого, одновременно царский и жреческий, переходила к тому, кто сумел победить и убить его — известна попытка Фрезера связать с этой легендой разнообразные традиции подобного типа, распространенные по всему миру.

Здесь испытание, как физическое сражение, является лишь материалистическим отражением того, чему свойственен высший смысл, и что следует отнести к общей идее "божественного суда", о которой речь пойдет в дальнейшем. Что касается наиболее глубокого смысла, скрытого в этой легенде о царе-жреце из Неми, то необходимо помнить, что согласно традиции померятся силами с Rex Nemorensis имел право лишь "беглый раб" (т.е. в эзотерическом смысле, существо, освободившееся от уз низшей натуры) который предварительно должен был овладеть веткой священного дуба. Этот дуб олицетворяет "Дерево Мира", которое в других преданиях является наиболее употребительным символом для обозначения изначальной силы жизни, а также силы победы: таким образом, это означает, что только существо, смогшее стать причастным этой силе, могло надеяться отобрать сан у Немийского Царя. Относительно сана, обретаемого таким способом, необходимо отметить, что дуб, а также роща, "rex" которой был царственный жрец из Неми, связаны с Дианой, а Диана, в свою очередь, была "супругой" царя лесов. Великие азиатские божества жизни в древних традициях восточного Средиземноморья часто выступали в облике священных деревьев; начиная от эллинистического мифа о Гесперидах вплоть до нордической богини Идунн и галльского божества из Маг Мелла, обители божеств сияющей красоты и месторасположения "Древа Победы" и т.д. и т.п.. В этих легендах постоянно подчеркивается символическая традиционная связь между женщинами (или богинями, силами жизни, бессмертия и мудрости) и деревьями.

Итак в образ Немийского Царя через символы раскрывается идея царственности, вытекающая из брака или овладения мистической силой "жизни" (и одновременно трансцендентного знания и бессмертия), олицетворяемой как богиней, так и Деревом. Впрочем, Немийская легенда передает общий смысл, который можно найти во множестве других традиционных мифов и легенд, повествующих о победителе или герое, который как таковой овладевает женщиной или богиней, каковая предстает в других традициях или в косвенном значении хранительницы плодов бессмертия (женские фигуры, связанные с символическим деревом в мифах о Геракле, Ясоне, Гильгамеше и т.д.) или же в прямом значении воплощения оккультной силы мира и жизни или же нечеловеческого знания, либо, наконец, как воплощение того же принципа владычества (рыцарь или неизвестный легендарный герой, который становится царем, когда овладевает таинственной принцессой).

Некоторые из древних преданий, касающиеся женского истока царской власти поддаются истолкованию в этом ключе. В этом случае их смысл оказывается прямо противоположным тому матриархальному, о котором будет сказано в свое время. По поводу Дерева не лишено интереса отметить, что и в некоторых средневековых легендах оно связано с имперской идеей: последний Император прежде чем умереть, вешает на "Сухое Дерево", растущее обычно в символическом мире "пресвитера Иоанна", свои скипетр, корону и щит, точно также умирающий Роланд вешает на Дерево свой нерушимый меч. В другом случае мы также встречаемся с символическим содержанием: Фрезер раскрывает связь существующую между ветвью, которую должен был сорвать бежавший раб со священного дуба в Неми, чтобы добиться победы над Лесным Царем и ветвью, которая помогает Энею живым сойти в ад, т.е. живому проникнуть в незримое. Одним из даров, который Фридрих II получил от таинственного "пресвитера Иоанна" было как раз кольцо, позволяющее стать невидимым (то есть переносящее в бессмертное и незримое: в греческих преданиях невидимость героев часто соответствует их переходу к бессмертной природе) и приносящее победу; точно также как Зигфрид в песне о Нибелунгах (VI), обладая той же символической добродетелью становится невидимым, покоряет и вступает в царственный брак с божественной женщиной Брюнхильдой. Брюнхильда подобно Сигрдриве в "Речах Сигрдривы" предстает как богиня, наделяющая "пробудивших" ее героев, словами знания и победы, заключенными в рунах.

Остатки традиции, в которых еще встречаются темы, содержащиеся в древней саге о Лесном Царе, сохраняются вплоть до конца Средневековья и даже позднее, неизменно сохраняя связь с древней идеей, утверждающей, что законная царственность способна также особым и конкретным — можно даже сказать "опытным" путем — проявлять знаки своей сверхъестественной природы. Приведем всего лишь один пример: накануне столетней войны, Венеция обратилась к Филиппу де Валуа с просьбой доказать свое законное право на престол одним из следующих способов. Первым способом была победа, которую Филипп должен был одержать над своим соперником в поединке, что заставляет вспомнить о Rex Nemorensis и мистическом свидетельстве, заключенном в победе. Относительно других способов, в одном из текстов того времени говориться: "Если Филипп де Валуа действительно является, как он то утверждает, королем Франции, пусть он докажет это встав лицом к лицу с голодными львами, ибо львы никогда не причинят вреда настоящему королю: или же пусть он совершит чудо исцеления больных, как это делали другие настоящие короли. В случае неудачи, он будет признан недостойным королевства". Сверхъестественное могущество, проявлявшееся в победе или в чудотворстве, даже в период царствования Филиппа де Валуа, который уже утратил связь с изначальными временами, тем не менее, неразрывно связано с традиционной идеей подлинного и законного царствования. И даже принимая во внимание возможное фактическое несоответствие отдельных личностей принципу и функции, сохраняется мнение, что "поклоняться царям заставляют, главным образом, их божественные добродетели и силы, свойственные им одним и никому более". Жозеф де Местр писал: "Бог делает царей в буквальном смысле. Он подготавливает царские роды, следит за их созреванием среди облака, скрывающего их происхождение. Затем они прорастают, увенчанные славой и честью; они покоряют — и это великое знамение их законности. Они возвышаются как бы сами собой, без насилия, с одной стороны, без четкого намерения, с другой. Это своего рода чудесное спокойствие, которое сложно выразить словами. Законная узурпация представляется мне наиболее уместным (хотя и несколько дерзким) выражением для определения подобного рода происхождения, которое время торопится освятить".


 
MekhanizmDate: Sa, 20.12.2014, 22:56 | Post # 4
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
Глава 3. Полярный символизм. Владыка мира и справедливости

Можно связать изначальную и цельную концепцию царской функции со следующим циклом символов и мифов, которые посредством различных образных описаниях и транспозиций, ведут к одному и тому же.

В качестве отправной точки можно взять индуистское понятие чакраварти или "вселенского Владыки". Некоторым образом в этом понятии можно увидеть архетип царской функции, по отношению к которому отдельные конкретные формы царственности, если они соответствуют традиционному принципу, представляют более или менее завершенные образы или — с другой точки зрения — частные примеры. Чакраварти дословно означает Господин или Вращатель Колеса — что снова приводит нас к идее центра, которая соответствует также внутреннему состоянию, определенному образу жизни — или, лучше сказать, определенному типу существа.

Действительно, колесо, является также символом сансары, потока становления (kukloV the genesewV "круг поколений" или же kukloV anagkhV, rota fati (колесо рока — прим. перев.), "колесо необходимости" у эллинов), а его неподвижный центр, таким образом, выражает внутреннюю духовную устойчивость того, кто не принадлежит этому потоку и как таковой способен, согласно более высокому принципу, обуздывать и подчинять себе энергии и виды деятельности, связанные с низшей природой. В этом случае чакраварти предстает в образе дхармараджа, как "Владыка Закона" или "Колеса Закона". У Кун-цзы (он же Конфуций — прим. перев.) читаем по этому поводу: "Тот, кто господствует посредством Добродетели [небесной] подобен полярной звезде. Она пребывает недвижимой на своем месте, и все звезды вращаются вокруг нее". Отсюда берет свой смысл и понятие "революции", как упорядоченного движения вокруг "неподвижного движителя", понятие, которое в современном мире стало синонимом подрывной деятельности.

С этой точки зрения царственность, таким образом, обретает значение "полюса", которое возвращает нас к общему традиционному символизму. К примеру, кроме Мидгарда — центральной божественной земли нордической традиции — можно вспомнить указание Платона: Зевс держит совет с богами для решения судьбы Атлантиды в "своей царственной обители, расположенной в центре мира, откуда можно увидеть одновременно все вещи, участвующие в становлении". Вышеприведенное понятие чакраварти, кроме того, связано с циклом загадочных преданий, описывающих реальное существование "центра мира", имеющего на земле указанную высшую функцию. Изначально отдельные основополагающие символы царского сана были тесно связаны с данным порядком идей. В первую очередь, скипетр, который, согласно одному из наиболее важных своих аспектов, по аналогии связывался с "мировой осью". Затем, трон, "возвышенное" место, неподвижное сидение на котором к уже указанному значению устойчивости, связанной с "полюсом" и "неподвижным" центром, добавляет и другие внутренние, или даже метафизические смыслы. Учитывая изначально известное соответствие между природой царственного человека и той, которая пробуждается за счет инициации, в классических Таинствах часто встречается обряд неподвижного сидения на троне, причем этому обряду придается такое огромное значение, что иногда он может соответствовать самой инициации: понятие teqrouisenoV (воцарившийся на троне) нередко служит синонимом teletesmenoV, т.е. посвященного. Действительно, в некоторых случая в последовательности различных ступеней обсуждаемой здесь инициации qronismoV, воцарение на престол, предшествовало достижению единства с богом.

Тот же символизм воплощен в пирамидальном ассиро-вавилонском зиккурате с плоской крышей, в схеме города иранских верховных правителей (как в Экбатане) и идеальном образе царского дворца чакраварти: так в архитектуре отражается порядок мира, с его иерархиями и подчиненностью неизменному центру. Пространственному положению этого центра в зданиях соответствует то место, где находится трон властителя. И наоборот, как и в Элладе, в Индии формы инициации, в которых используют обряд так называемых мандал, драматизируют прогрессивный переход посвящаемого из профанического и демонического пространства в сакральное, вплоть до достижения центра; а главный ритуал, носящий имя mukatabisheka, состоит в возложении короны или тиары — тот, кто достигает "центра" мандалы коронуется как царь, поскольку он возвышается над игрой сил низшей природы. Кроме того, интересно отметить, что зиккурат, сакральное здание, возвышавшееся над городом-государством и являющееся его центром, в Вавилонии называли "краеугольным камнем" а в Ларсе "кольцом между небом и землей"; темы "камня" и "моста" — уже известная нам дальневосточная формула "третьей власти между Небом и Землей".

Невозможно пренебречь значением этих следов и связей. В частности "устойчивость" имеет тот же двойной аспект. Индоарийская формула посвящения верховных правителей ставит основной акцент на словах: "Будь твердым и непоколебимым... Не уступай. Будь непоколебимым как гора. Будь устойчивым как само небо и твердо удерживай власть в кулаке. Неподвижно небо и неподвижна земля, и прочны также эти горы. Прочен весь мир живущих и также прочен этот царь людей". В египетских формулах царственности устойчивость является важнейшим атрибутом, который дополняет "жизненную силу" властелина. И подобно атрибуту "жизненной силы", о связи которого с тайным огнем речь шла чуть ранее, "устойчивость" также соотносится с небом: знак ded выражает устойчивость "солнечных богов, покоящихся на небесных столбах или лучах". Все это относится к инициатическому порядку, поскольку речь шла вовсе не об абстрактных идеях: согласно египетской концепции "устойчивость", подобно "силе" и "жизни", также является внутренним состоянием и равным образом энергией, "добродетелью", которая как настоящий флюид перетекает от одного царя к другому, поддерживая их сверхъестественным образом.

Кроме того, с эзотерически понимаемым условием "устойчивости" связан "олимпийский" атрибут, а также атрибут "мира". Цари, "черпающие свою древнюю власть от высшего бога и получившие победу из его рук", являются "маяками мира в бурю". После "славы", центральности ("полярности") и устойчивости, мир является одним из главных атрибутов царственности, который сохранялся до сравнительно недавних времен: Данте говорил об императоре миротворце, сан, который носил еще Карл Великий. Естественно, речь идет здесь не о профаническом, внешнем "мире" в политическом понимании — мире, который в лучшем случае является лишь отблеском истинного мира — но о внутреннем и положительном мире, не лишенном связи с "победоносным" элементом, о котором было сказано выше, который выражает не столько прекращение деятельности, сколько ее совершенствование, то есть чистую цельную деятельность, сосредоточенную в самой себе. Речь идет о том мире, который реально свидетельствует о сверхъестественном.

Согласно Кун-цзы, человек, предназначенный к господству, в отличие от обычного человека, обладает "принципом устойчивости и покоя, а не возбуждения", "он несет в себе вечность, а не мимолетные движения радости". Отсюда исходит то спокойное величие, которое выражает неодолимое превосходство, которое покоряет и принуждает к сдаче, не вступая в сражение, мгновенно пробуждая чувство трансцендентной силы, в совершенстве владеющей собой, но готовой разразиться в любой момент, являя собой вызывающий благоговение и внушающий трепет смысл действенной божественной воли (numen). Священный римский мир (pax romana), связанный именно с трансцендентным смыслом imperium, можно считать одним из выражений подобных значений на уровне универсальной исторической реализации; если этос превосходства по отношению к миру, покоряющего спокойствия, безмятежности и одновременно готовности к абсолютному повелеванию остается отличительной чертой аристократического мира, то даже ставшую светской знать следует считать отзвуком этого изначально как царского, так и духовного и трансцендентного элемента.

Чакраварти, вселенский верховный владыка, является не только "господином мира", но и господином "закона" (или порядка, rta) и "справедливости" — дхармараджа. "Мир" и "Справедливость" являются двумя основными атрибутами царственности, которые сохранялись в западной цивилизации вплоть до времен Гогенштауфенов и Данте, пусть даже в том значении, при котором политический аспект ощутимо затмевает высший аспект, который предполагают эти понятия. Кроме того, указанные атрибуты можно найти и у загадочной фигуры Мельхиседека, царя Салема, который на самом деле представляет собой лишь одно из множества образных описаний функции "вселенского владыки": Генон указал на то, что mekki-tsedeq по-еврейски означает как раз "царь справедливости", тогда как Салем, правителем которого он был, является не городом, но — как это следует уже из толкования Павла — означает ничто иное, как "мир". Традиция утверждает превосходство царской жертвы Мельхиседека перед Авраамом — и уже здесь следует отметить крайне значительный факт, что именно Мельхиседек в загадочной средневековой аллегории о "трех кольцах" выступает в качестве провозвестника того, что ни христианство, ни ислам более не знают, что является подлинной религиозностью; между тем как "царственная религия Мельхиседека" нередко отстаивалась гибеллинской идеологией в споре с Церковью.

На подобном уровне, "царь справедливости" соответствует уже использованному выражению дхармараджа "вселенского царя", из чего, кстати, следует, что понятие "справедливости" настолько же выходит за рамки профанического понимания, как и "мир". Действительно, дхарма на санскрите означает также "собственная природа", закон, свойственный данному существу: что, в действительности прямо соответствует тому древнему законодательству, которое иерархически упорядочивает "по справедливости и истине" всякую функцию и форму жизни согласно природе, присущей каждому отдельному существу — свадхарма — в системе, устремленной к высшему миру. Наконец, подобное понимание "справедливости" свойственно платонической концепции государства, которая является чем-то большим, нежели "утопической", абстрактной моделью, и во многих аспектах может считаться отзвуком традиционного устройства более древних времен. У Платона, идея справедливости — qikaiosunh — воплощением которой является государство, находится в тесной связи с oikeiopragia или каждому свое — с принципом, согласно которому каждый должен исполнять функцию, соответствующую собственной природе. Таким образом "царь справедливости" также является первоначальным законодателем, учредителем каст, устроителем учреждений и обрядов — всей этико-сакральной совокупности, которая в арийской Индией обозначалась понятием Дхарманга и которая в других традициях соответствует местной обрядовой системе, с соответствующими нормами индивидуальной и коллективной жизни.

Это предполагает, что царская функция обладает высшей силой познания. "Способность в совершенстве и до глубины понимать изначальные законы всего живого" в дальневосточном понимании, кроме прочего, лежит в основе авторитета и права на власть. Упомянутая ранее маздеистская царская "слава", как hvorra-i-kayani является также добродетелью сверхъестественного интеллекта. И если существуют мудрецы — oi sofoi — которые согласно Платону, должны стоять на вершине иерархии настоящего государства, то здесь указанная традиционная идея обретает более определенную форму. Действительно, под знанием или "философией" здесь понимается наука о "том, что есть", а не та, которая занимается изучением иллюзорных чувственных форм; под знающим подразумевается тот, кто обладая такой наукой, непосредственным знанием того, что обладает высшим характером реальности и одновременно имеет нормативный характер, может эффективно сформулировать законы, соответствующие справедливости, из чего можно сделать заключение, что "пока в государстве правят не мудрецы, а те, кого мы называем царями, не обладают подлинным знанием и для достижения какой-либо цели не совмещают политическую власть и знание, сильные натуры, которые воплощают по отдельности то одно, то другое, понуждаемые необходимостью — до тех пор, не найдется средства, чтобы исцелить те болезни, которые поражают государства и все человечество в целом".


 
MekhanizmDate: Sa, 20.12.2014, 22:58 | Post # 5
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
Глава 4. Закон, государство, империя

В тесной связи с изложенным до этого момента порядком идей находится то значение, которое как закон, так и государство имели в глазах человека традиции.

В принципе, в качестве предпосылки традиционного понятия закона следует указать трансцендентный реализм. Особенно в арийских формулировках понятие закона имеет сокровенную связь с истиной, реальностью и устойчивостью, присущих "тому, что есть" — в Ведах понятие rta часто имеет то же значение, что и дхарма и используется для обозначения не просто порядка в мире, мира как порядка — kosmoV — но переходит на более высокий план, обозначая истину, право, реальность, тогда как его противоположность anrta, означает ложное, несправедливое, нереальное. Мир закона и соответственно государства равнозначен миру истины и реальности в возвышенном смысле.
Естественным следствием этого становилось то, что для традиционного человека всякий разговор о законах и требование их соблюдения, если они имели чисто человеческое происхождение — индивидуальное или коллективное — представлялось чем-то совершенно неведомым и даже нелепым. Любой закон, объективно считающийся таковым, должен был иметь "божественный" характер: если его признавали таковым, тем самым, признавая и его происхождение из нечеловеческой традиции, то авторитет этого закона был непререкаем, он расценивался как нечто непоколебимое, непреклонное и неизменное, не допускающее обсуждения; любое нарушение закона представляло собой не столько преступление против общества, сколько, прежде всего, имело характер богохульства, святотатства — asebeia — действия, предопределяющего духовную судьбу самого виновника и тех, с кем он был социально связан. Вплоть до Средневековья мятеж против власти и имперского закона считали религиозной ересью, а мятежников — еретиками, врагами собственной природы, восставшими против закона самого своего естества. Тех, кто нарушал законы касты в том смысле, о котором речь пойдет чуть далее, в арийской Индии сострадательно называли павшими, теми, кто упал. Полезность такого закона в современном понимании, то есть как материальной общественной пользы, никогда не служила истинным критерием: конечно эта сторона также учитывалась, однако ее считали второстепенной или дополнительной. Кроме того, существует полезное и полезное, и понятие пользы, которое служит современному человеку последней инстанцией в материальном смысле, традиционно имело значение средства, которое оправдывалось служением более высокой цели. Но повторим, чтобы быть полезным в указанном смысле, требовалось, чтобы закон был чем-то большим, нежели простым и изменчивым порождением человеческой воли. Если его власть была установлена свыше, это удостоверяло его пользу и действенность: включая те случаи, когда опыт в самом грубом и непосредственном аспекте не подтверждал этого и даже с некоторой точки зрения опровергал его пользу, поскольку "сложны и неуловимы извивы Небесного Пути". Так в традиционном мире система законов и обрядов всегда имела отношение к божественным законодателям или к посредникам божественного, в которых в различных формах проявляет себя, в зависимости от данной земли и народа, "Владыка центра" в указанной функции "царя справедливости". И даже в последние времена, после введения принципа голосования, формально традиция частично сохранялась, так как решение народа не всегда считалось достаточным и для того, чтобы новые законы вошли в силу требовалось одобрение первосвященников и благословение богов.

Кроме того, поскольку законы и учреждения были даны свыше, то, как таковые, в рамках всякого подлинно традиционного устройства общества они были устремлены к миру горнему. Политическое, экономическое и социальное устройство, создаваемое во всем лишь для временной жизни, свойственно исключительно современному миру, то есть миру антитрадиционному. С точки зрения Традиции значение и конечная цель государства были в некотором роде трансцендентными, не ниже тех, на которые позднее притязала католическая Церковь на Западе: государство было явлением "сверхмира" и путем в "сверхмир". Само выражение государство status (от iotanai = стоять, если даже эмпирически оно возможно и ведет свое происхождение от той формы общественной жизни кочевых племен, которая складывалась у них на постоянной стоянке) тем не менее, может отражать и высшее значение, свойственное порядку, нацеленному на иерархическое соучастие в духовной "устойчивости", в противоположность временному, неустойчивому, изменчивому, хаотическому и партикуляристскому характеру, присущему натуралистическому существованию; то есть порядку, являющемуся практически действенным отражением мира бытия в мире становления, что подтверждают уже упомянутые ранее слова из ведического царского посвящения: "Незыблем весь мир живущих и столь же незыблем этот царь людей". Поэтому с традиционными империями и государствами нередко связывали символы "центральности" и "полярности", которые, как мы уже видели, связаны с архетипом царственности.

Так древняя китайская Империя носила имя "Серединной Империи", места, которому в древнейших нордических памятниках соответствует Мидгард, также имеющий значение центрального места, середины мира; точно также имперская солнечная столица инков называлась Cuzco, что, по всей видимости, переводится как "пуп" (в смысле центра) земли, то же значение можно найти в символическом названии Дельф, центра дорической цивилизации. Аналогичные ссылки можно с легкостью отыскать и во множестве других традиций, повествующих о древнем смысле государств и традиционных организаций. В общем уже в предыстории символизм "священных камней" отражает те же идеи, а поклонение камням порождено преимущественно фантазией современных исследователей. Омфалос, священный камень представляет собой не просто символическое изображение формы мира; его смысловое происхождение от греческого "пупок" ведет в частности — как уже было сказано — к идее "центра", "точки устойчивости", что связано в том числе с так называемой сакральной географией: так "священный камень", как предмет обряда, нередко и не случайно помещался в избранное место, являющееся центром традиции, связанной с определенным историческим циклом или народом, и, как правило, играл роль "небесной первоосновы", как то было с камнями, упавшими "с неба", то есть с метеоритами. В связи с этим можно вспомнить lapis niger (черный камень) древней римской традиции и the stone of the destiny, вещий камень, также имевший черный цвет в кельтско-британской традиции, который ценили за приписываемую ему способность указывать законных королей. Это тот же порядок идей, согласно которому у Вольфрама фон Эшенбаха Грааль, как таинственный "божественный камень", обладает властью выявлять тех, кто достоин носить королевский сан. Наконец, отсюда становится понятен смысл символического испытания, которое состояло в способности извлечь меч из камня (Тезей в Элладе, Зохраб (Sohrab) в Персии, король Артур в древней Британии и т.д.).

Учение о двух природах — основа традиционного мировоззрения — отражается в отношениях, которые, согласно традиции связывают государство и народ, demos. Идея, утверждающая, что государство берет свое начало в народе и в нем же имеет основу своей законности и смысла является типичным идеологическим извращением, свойственным современному миру, свидетельством регресса. То есть эта идея возвращает к натуралистическим социальным формам, лишенным духовного узаконения. Принятие подобной точки зрения неизбежно обуславливает дальнейший упадок, вплоть до коллективистского мира масс и абсолютной демократии, что естественно вытекает из самого закона регрессирующих каст. Согласно же традиционной концепции дело обстоит прямо противоположным образом. Государство представляет собой олимпийский и небесный принцип, тогда как народ воплощает подземный и "инфернальный" принцип, подобно тому, как "идея" и "форма" — nouV — относятся к "материи" и "природе" — ulh — или же подобно противостоянию светлого мужского, дифференцирующего, индивидуализирующего и оплодотворяющего мужского начала по отношению к неустойчивой, смешанной и темной женской субстанции. Это два полюса, между которыми существует внутреннее напряжение, каковое в традиционном мире снималось за счет определенного преображения и данного свыше порядка. Поэтому само понятие "естественного права" является чистой выдумкой, которую используют к своей выгоде антитрадиционные, подрывные силы. Нет "доброй" по самой себе природы, в которой были бы изначально в сложившемся виде заложены незыблемые принципы права, равноценного для каждого человека. Даже, если этническая субстанция возникает в некотором смысле как уже "сложившаяся природа", то есть как природа, в которой наличествуют некоторые простейшие формы порядка, тем не менее, эти самые формы — если только они не являются остатками и следами предшествующих влияний — не имеют духовного значения до тех пор, пока они не освящаются за счет своей причастности к высшему порядку в виде государства или подобной традиционной организации, основанной свыше. По сути своей субстанция демоса всегда демонична (в древнем, а не христианско-моральном понимании этого слова), она всегда нуждается в очищении, освобождении для того, чтобы стать силой и материей — dunamiV — традиционной политической системы, иначе говоря, дабы за пределами этого натуралистического субстрата все более становился явственным качественно дифференцированный и иерархический порядок.

В связи с этим, становится понятно, что первоосновой различия и иерархии традиционных каст было не политическое или экономическое, но именно духовное положение, что в своей совокупности составляло определенную систему, отражавшую степень причастности и соответствующую ступень в борьбе космоса против хаоса и его победы над последним. В индоарийской традиции, помимо деления на четыре основные касты, имелось и более общее и значимое деление, которое непосредственно приводит нас к доктрине двойной природы: это различие между арья или dvija и шудра — первые олицетворяют собой "знатных" и "дваждырожденных", образующих "божественный" элемент, daivja; остальные являются существами, принадлежащими природе и, следовательно, представляют собой смешанный субстрат иерархии, деградирующий по степени снижения традиционного формирующего влияния внутри высших каст, от "отцов семейства" вплоть до брахманов. Таков, строго говоря, изначальный смысл государства и закона в мире Традиции: а следовательно и значение сверхъестественного "формообразования", в том числе в тех областях, где вследствие неполного применения принципа или его последующей материализации и вырождения он не имеет четко выраженного характера.
Из этих предпосылок вытекает потенциальная связь между принципом государства и принципом универсальности: там, где существует влияние, направленное на устроение жизни за пределами природы, эмпирического и возможного существования, неизбежно возникают формы, которые в принципе более не связаны с частным. Измерение универсального в различных обществах и традиционных организациях может представлять различные аспекты, включая те, в которых это измерение выражено менее заметно, чем в других. Действительно "формообразование" всегда сталкивается с сопротивлением материи, которая вследствие своей ограниченности во времени и пространстве, действует как отчуждающее и разъединяющее начало в том, что касается конкретного исторического воплощения единого принципа, который, как таковой, превышает и предшествует своим манифестациям. Кроме того, в любой форме традиционной организации (независимо от ее местных особенностей, эмпирической исключительности, "самобытности" культов и институтов, которые ревностно оберегаются) скрыт более высокий принцип, который вступает в действие, когда данная организация возвышается до уровня и идеи Империи. Так существуют тайные узы влечения и родства между отдельными традиционными формациями и чем-то единым, неделимым и вечным, различные образы которого они представляют собой; и время от времени, эти узы влечения смыкаются, и подобно молнии вспыхивает то, что в каждой из них их превышает, и рождается таинственная сила откровения, обладающая высшим правом, которая неудержимо сметает все частные границы и достигает своей вершины в единстве высшего типа. Именно таковы имперские вершины мира Традиции. На уровне идеалов, традиционную идею закона и государства с имперской идеей связует единая линия.

Было показано, что различие между высшими кастами, как "дваждырожденными", и низшей кастой шудр для индоариев было равнозначно различию между "божественным" и "демоническим". В Иране, кроме того, с высшими кастами также соотносили эманации небесного огня, нисходящего на землю, а точнее говоря, на три различные "высоты": помимо "славы" — хварено — высшей формы, сосредоточенной преимущественно в царях и жрецах, сверхъестественный огонь иерархически разделялся на другие касты, на воинов и патриархальных владык богатства — rathaestha и vastriaya-ishuyant — в двух других отдельных формах, и, наконец, достигал земель, населенных арийским племенем, тем самым "прославляя" их. Таким образом иранская традиция подходит непосредственно к метафизической концепции империи как реальности, по сути своей не связанной с временем и пространством. Ясно прослеживаются две возможности: с одной стороны, ashavan, чистый, "верный" на земле и благословенный на небесах — тот, кто здесь внизу, в своих владениях, увеличивает силу светлого начала: прежде всего, это владыки обряда и огня, обладающие незримой властью над темными влияниями; затем, воины, сражающиеся против дикарей и нечестивцев, наконец те, кто возделывает сухую и бесплодную землю, так как это тоже "воинская служба", ведь ставшая плодородной земля знаменует победу, усиливающую мистическую добродетель арийской земли. И против чистых — anashavan, нечистые, те, кто не имеет закона, не носит в себе светлого начала. Империя, как традиционное единство, управляемое "царем царей", знаменует здесь победу, одержанную светом над царством тьмы в их непрерывной схватке, которая завершается мифом о герое Caoshianç, вселенском владыке грядущего, победоносного и совершенного царства "мира". Наконец, похожая идея встречается и в легенде, согласно которой император Александр железной стеной преградил путь народам Гога и Магога, которые в данном случае олицетворяют "демонический" элемент, обузданный в традиционных иерархиях: однажды подобные люди преуспеют в захвате власти над землей, но будут окончательно разгромлены героем, в котором согласно средневековым сагам вновь воплотится тип вождей Священной Римской Империи. В нордической традиции схожую идею передают бастионы, ограждающие "серединное место" — Мидгард — от стихийных сил, которые должны пасть с наступлением "сумерек богов" — рагнёрека. С другой стороны уже упоминалась связь между вечностью и империей, отраженная в римской традиции, откуда следует трансцендентный, нечеловеческий характер, которого достигает здесь идея "царствования", поэтому языческая традиция приписывала самим богам величие города Орла и Топора (то есть Рима — прим. перев.). В этом заключается глубочайший смысл идеи, согласно которой "мир" не погибнет до тех пор, пока будет жива римская Империя: идея, которая прямо связана с функцией мистического спасения, которую приписывали империи, понимая "мир" не в физическом или политическом смысле, но как "космос", оплот порядка и устойчивости на пути сил хаоса и распада.

Тот же возврат Византии к имперской идее в связи с этим обретает особое значение ввиду того ярко выраженного богословско-эсхатологического духа, которым вдохновлялась эта идея. Здесь также Империя понимается как образ небесного царства, созданного по воле Бога и предопределенного Им. Земной владыка — basileuV autokratwr — являет собой образ Владыки вселенной; как таковой, он может быть только одним и второго такого нет. Он властвует как над временным царство, так и над духовным и его формальное право — универсально: оно распространяется и на те народы, которые в действительности имеют независимое правление, не подчиненное реальной имперской власти, правление, которое является "варварским" и "несправедливым", поскольку основано исключительно на натуралистических предпосылках. Его подданные являются "римлянами" — rwmaioi — уже не в этническом или чисто юридическом смысле, но, как люди, обладающие достоинством и данным свыше благословением, поскольку они живут в мире, который обеспечивается законом, отражающим божественный закон. Поэтому имперская вселенная объединяет в себе категорию "благоденствия", так же как и права в высшем смысле.

С тем же надисторическим содержанием — в смысле сверхъестественного универсального образования, созданного Провидением как средство против греха, необходимого, чтобы очистить павшую природы и указать людям путь к вечному блаженству — идея Империи вновь утвердилась в гиббелинском Средневековье, даже если она и оказалась частично парализованной как противодействием Церкви, так и самой эпохой, в которую уже утратили способность к пониманию и, тем более, к действенной реализации этого принципа в его высшем значении. Так, например, Данте выражает традиционно верную идею, отстаивая за Империей право того же сверхъестественного происхождения и целенаправленности, как те, которыми обладает Церковь, говоря об Императоре, как о том, кто "обладая всем, не может уже ничего больше желать", лишен алчности и поэтому может установить мир и справедливость, а также оградить деятельную жизнь людей, которые, после совершенного греха, не способны устоять перед соблазнами алчности, которые способна обуздать лишь верховная власть. Однако у него эти идеи редко выходят за узкие рамки материального, политического плана. Действительно "совершенные владения" Императора здесь несравнимы с теми внешними, которыми может обладают "кто бы то ни было, но это территориальные владения; алчность понимается здесь не как корень всякой не возрожденной и не отличимой от становления, натуралистической жизни, но как алчность князей, соперничающих за власть и богатство; наконец, "мир" понимается как просто "покой", как чистая предпосылка созерцательной жизни в аскетическо-христианском смысле, а не как "мир" в уже указанном нами ином порядке, к которому принадлежит имперская идея. Но пусть даже как отголосок традиция еще сохраняется. При Гогенштауфенах был ее последний проблеск. Затем на смену империям пришел "империализм" и не осталось ни одного государства, которое представляло бы собой нечто большее, чем временную, партикулярную, национальную и наконец социальную и плебейскую организацию.


 
Die Militarmusik Forum » Culture-Kultur » Library » Юлиус Эвола - Восстание против современного мира (избр. рус. главы + full english pdf)
Page 1 of 212»
Search:


free counters


Martial Neofolk wiki     inhermanland-files     discogs     nadeln


теперь появился способ помогать нашему форуму - открыт счёт в яндекс-деньги - 410012637140977 -
это урл визитки
https://money.yandex.ru/to/410012637140977

спецтопик Support of our forum здесь
http://diemilitarmusik.clan.su/forum/67-1503-1


Log In
Registration | Login | Guestbuch | Admin mail
thanks for your registration!
Site
Last forum posts
 Waffenruhe (49 p) in Martial Industrial by radiola in 21:45 / 18.01.2017
 Eldar (16 p) in Martial Industrial by Hajasz in 16:41 / 18.01.2017
 Stormfågel (11 p) in Neofolk by RC in 13:07 / 18.01.2017
 Your musik requests (116 p) in Requests by nada88pe in 07:34 / 18.01.2017
 Dernière Volonté (42 p) in Martial Industrial by HuSStla in 07:24 / 18.01.2017
 Nový Svět (36 p) in Neofolk by ahnerve in 03:57 / 17.01.2017
 Neue Deutsche Stubenmusi (5 p) in Ambient by tunebug in 18:47 / 16.01.2017
 Himukalt (2 p) in Power Electronics by radiola in 19:57 / 15.01.2017
 Herbst9 (3 p) in Ambient by radiola in 19:19 / 15.01.2017
 Metal 2017 (0 p) in 2017 releases list by Mekhanizm in 16:40 / 12.01.2017
 Sepultura (2 p) in Thrash by Mekhanizm in 16:34 / 12.01.2017
 Stara Rzeka (3 p) in Neofolk by pufa13 in 03:17 / 12.01.2017
 Kammarheit (9 p) in Ambient by lomin in 22:38 / 10.01.2017
 Atrium Carceri (15 p) in Ambient by lomin in 22:38 / 10.01.2017
 Apócrýphos – Apocryphos (5 p) in Ambient by lomin in 22:37 / 10.01.2017
 CYBERNAZI (0 p) in EBM / Dark Electro by rayarcher67 in 19:58 / 09.01.2017
 Von Thronstahl (23 p) in Martial Industrial by Wiedergänger in 18:11 / 09.01.2017
 Kristian Olsson (2 p) in Ambient by nada88pe in 03:58 / 09.01.2017
 Triarii (10 p) in Martial Industrial by PsychologischeMobilmachun in 22:32 / 07.01.2017
 Canaan (8 p) in Post-Punk / Gothic by Mekhanizm in 13:32 / 07.01.2017

1 Mekhanizm 6935 posts
2 Sieg 1649 posts
3 lomin 927 posts
4 up178 260 posts
5 radiola 197 posts
6 pufa13 79 posts
7 sonnenatale 70 posts
8 Nyxtopouli 62 posts
9 ag2gz2 50 posts
10 verbava 46 posts
11 Legivon 36 posts
12 Odal 33 posts
13 Shtik 32 posts
14 HuSStla 30 posts
15 Anahit 28 posts
Statistics

current day users
ipazia55 #9 IT, Hmna #63 HU, Hajasz #64 PL, d-a-a #82 UA, forseti #84 GR, nwwww #163 JP, Spartiat #191 FR, RVCtS #255 RU, Bear20121 #353 RU, Saoirse #454 DZ, nonial #547 HU, burntheships #626 CA, bleak #776 MK, pandemi #932 PT, Trog #1024 US, Coldwave-Enigma #1067 PT, erzengeldj #1141 , maggothead #1223 DE, BasedWolf #1302 DE, 93zhuk93 #1601 , bs1985 #3295 GB, Mindphaser #2265 TH, alexandr236 #2311 , alreadyasylum #2503 , ww #3036 CN, 66 #3141 CN, triariipanzer #3197 , Järv #3299 SE, vasyavojikov #3300 ,
News feeds
Heathen Harvest

Lenta