Stormfagel - Arla Gryning Winterhart - Ryk Of Glory Ryr – Shadow From All Shadows Waldtraene – Unter Wolfes Banner Of The Wand & The Moon – I Called Your Name Cawatana – Comprende Werkgruppe Ludendorff – Werkgruppe Ludendorff Larrnakh – Necrofolk - Like The Silken Shrouds Of Death Ludola – Ciezsza Podajcie Mi Zbroje Ostara – Napoleonic Blues
Barbarossa Umtrunk – Tagebuch Eines Krieges Genocide Organ – Archive VIII King Dude – Sex Kazeria -- Aphlar – In Bolskan Wardruna – Runaljod - Ragnarok Sol Invictus – The Last Man Rome – The Hyperion Machine Phragments – All Towers Must Fall Sieben – The Old Magic -- The Other Side Of The River Der Blaue Reiter - Fragments Of Life Love And War
Neu posts Search RSS
Page 1 of 712367»
Die Militarmusik Forum » Culture-Kultur » Library » Юлиус Эвола - Оседлать тигра (Julius Evola - Cavalcare la Tigre. рус. пер. В.В. Ванюшкиной)
Юлиус Эвола - Оседлать тигра
MekhanizmDate: Mo, 22.12.2014, 00:01 | Post # 1
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
Юлиус Эвола
Julius Evola

ОСЕДЛАТЬ ТИГРА
Cavalcare la Tigre

Перевод с итальянского
В. В. Ванюшкиной

Edizioni Mediterranee
1961-2000

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОРИЕНТИРЫ

1. Современный мир и люди Традиции
2. Конец цикла. «Оседлать тигра»

В МИРЕ, ГДЕ УМЕР БОГ

3. Европейский нигилизм. Распад морали
4. От предвестников к «потерянному поколению» и «поколению протеста»
5. Личины европейского нигилизма. Общественно-экономический миф и «протестные» настроения
6. Активный нигилизм. Ницше
7. «Быть самим собой»
8. Измерение трансцендентности. «Жизнь» и «больше чем жизнь»
9. По ту сторону теизма и атеизма
10. Неуязвимость. Аполлон и Дионис
11. Действие без желания. Причинный закон

ТУПИК ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМА

12. Бытие и неподлинное существование
13. Сартр: тюрьма без стен
14. Существование, «проект, заброшенный в мир»
15. Хайдеггер: забегание вперёд и «бытие-для-смерти». Коллапс экзистенциализма

РАЗЛОЖЕНИЕ ИНДИВИДА

16. Двойной аспект безымянности
17. Процессы разрушения и освобождения в новом реализме
18. «Животный идеал». Чувство природы

РАЗЛОЖЕНИЕ ЗНАНИЯ — РЕЛЯТИВИЗМ

19. Методы современной науки
20. Сокрытие природы. «Феноменология»

ОБЛАСТЬ ИСКУССТВА. ОТ «ФИЗИЧЕСКОЙ» МУЗЫКИ К СИСТЕМЕ НАРКОТИКОВ

21. Болезнь европейской культуры
22. Разложение современного искусства
23. Современная музыка и джаз
24. Отступление на тему наркотиков

ПРОЦЕССЫ РАСПАДА В ОБЩЕСТВЕННОЙ ОБЛАСТИ

25. Государства и партии. «Аполитейя»
26. Общество. Кризис патриотизма
27. Брак и семья
28. Межполовые отношения

ДУХОВНАЯ ПРОБЛЕМА

29. «Вторая религиозность»
30. Смерть. Право на жизнь

http://diemilitarmusik.clan.su/fh/books/Julius_Evola_Osedlat_tigra.doc


 
MekhanizmDate: Mo, 22.12.2014, 00:03 | Post # 2
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
ОРИЕНТИРЫ

1. Современный мир и люди Традиции

Целью настоящей книги является изучение отдельных аспектов современности, благодаря которым она выглядит преимущественно эпохой разложения. Одновременно с этим мы намерены рассмотреть проблему поведения и форм существования, которые в нынешней ситуации подобают особому типу человека.

Последнее ограничение необходимо постоянно иметь в виду. Всё, о чём пойдет речь в дальнейшем, относится далеко не ко всякому современному человеку. Напротив, мы имеем в виду исключительно тот тип человека, который, несмотря на свою полную вовлеченность в мир, включая даже те его области, где современная жизнь достигает наивысшего уровня проблематичности и остроты, внутренне не принадлежит этому миру, не намерен ему уступать и в душе чувствует себя существом иной породы, отличной от большинства наших современников.

Родиной такого человека, той землей, где он не чувствовал бы себя чужестранцем, является мир Традиции. Сразу оговоримся, что мы используем здесь слово Традиция в совершенно определённом значении (более подробно рассмотренном в других наших работах1), далёком от общепринятого и близком к тем категориям, которые использовал Рене Генон в своем анализе кризиса современного мира. В этом особом значении культура, или общество, является «традиционным», если оно руководствуется принципами, превосходящими просто человеческий и индивидуальный уровень; если все его сферы образованы влиянием свыше, подчинены этому влиянию и ориентированы на высший мир. Следует отметить, что мир Традиции, несмотря на всё разнообразие своих исторических форм, отличается сущностным тождеством или неизменностью. В другом месте мы уже попытались более точно определить ценности и категории этого мира, составлявшие основы всякой культуры, общества или жизненного уклада, который можно определить как нормальный, то есть вертикально ориентированный и напрямую связанный с истинным смыслом.


1 Главным образом в Rivolta contro il mondo moderno (1934) [Edizioni Mediterranee, Roma, 1998] и «Люди и руины» (1953) [MOO «Русское стрелковое общество». М., 2002].

Между тем, все ценности, возобладавшие в современном мире, представляют собой полную противоположность ценностям, которые господствовали в обществах традиционного типа. Поэтому в нынешних условиях становится всё более очевидным, что возможность сколь-либо действенного изменения сложившейся ситуации — как путём активных наступательных действий, так и посредством организованного сопротивления этому миру того или иного масштаба,— опираясь на ценности Традиции (даже допуская, что ещё остались люди, способные их осознать и взять на себя), выглядит крайне маловероятной. Последние мировые потрясения показали, что отныне все попытки найти себе сторонников как среди наций, так и среди подавляющего большинства индивидов обречены на провал; столь же очевидно, что ни современные институты, ни общее состояние общества, учитывая победившие в нем идеи, интересы и силы, не оставляют нам ни малейшего шанса для подобного изменения.

Тем не менее, остались редкие люди, которым благодаря своей — до той или иной степени осознанной — принадлежности другому миру, образно говоря, удалось выстоять среди руин в атмосфере всеобщего разрушения. Остался небольшой отряд, который, похоже, готов продолжать сражаться даже на потерянных позициях, и пока он не сдается, не идет на компромиссы, искушаемый возможностью близкого, но, по сути, иллюзорного успеха, его существование служит лучшим подтверждением нашим словам. Есть и другие, кто, напротив, склоняется к тому, чтобы полностью отрешиться от этого мира; что, впрочем, требует особой внутренней предрасположенности и соответствующих материальных условий, обеспечить которые с каждым днём становится всё более затруднительно. Как бы то ни было, это — второе из возможных решений. Добавим сюда ещё более редко встречающихся людей, способных и в нынешних условиях отстаивать «традиционные» ценности на интеллектуальном уровне, не преследуя при этом никаких сиюминутных целей, тех, кто самим фактом своего существования оказывает безусловно благотворное воздействие на нынешнюю действительность, препятствуя ей окончательно закрыться от возможности проникновения иных, отличных от господствующих в ней взглядов и оценок как на материальном уровне, так и на уровне идей. Само их присутствие позволяет сохранять дистанции, свидетельствует о наличии других измерений, иных смыслов жизни и служит указателем тому, кто способен отстраниться от близкого и наличного, кто умеет видеть дальше и глубже.

Однако для тех, кто по тем или иным причи¬нам не готов на полную материальную изоляцию, кто не может или не желает окончательно сжечь все мосты между собой и современной жизнью, проблема личного поведения в этом мире сохраняет свою злободневность, в том числе на уровне простейших человеческих реакций и отношений.

Именно этому особому типу человека посвящена наша книга. Именно к нему обращены слова великого предтечи: «Пустыня растет. Горе тому, кто скрывает в себе пустыню!»1. Действительно, как было сказано, для такого человека не осталось никаких опор во внешнем мире. Сегодня нет ни организаций, ни учреждений, которые, живи он в традиционном обществе, позволили бы ему полностью реализовать себя, ясно и однозначно организовать собственную жизнь, творчески воплотить внутренне родственные ему ценности в соответствующей сфере существования. Поэтому нелепо предлагать ему продолжать придерживаться тех принципов, кои, будучи естественными и законными в нормальном, традиционном обществе, более не являются таковыми в обществе ненормальном, в совершенно иной социальной, психической, интеллектуальной и материальной среде, в атмосфере всеобщего разложения, где господствуют силы едва сдерживаемого хаоса, целиком лишенные всякого высшего узаконения. Отсюда вытекают те специфические проблемы, которыми мы намереваемся здесь заняться.


1 Ницше. «Так говорил Заратустра».— Прим. перев.

Первым делом следует прояснить следующий важный момент, связанный с вопросом об отношении к «пережиткам», или «остаткам», старого мира. Так, в частности в Западной Европе, продолжают цепляться за жизнь различные социальные институты, нравы и обычаи, принадлежащие вчерашнему, то есть буржуазному миру. Необходимо чётко уяснить себе, что сегодня, говоря о кризисе, в большинстве случаев имеют в виду кризис буржуазного мира — именно основы буржуазной культуры и общества претерпевают сегодня кризис и разложение. Но буржуазный мир — это не тот мир, который мы назвали миром Традиции. Социальный, политический и культурный распад переживает система, сформировавшаяся со времен победы третьего сословия и первой промышленной революции, тогда как еще сохраняющиеся в ней остатки более древнего строя давно утратили свое изначальное живое содержание.

Каким может и должно быть отношение рассматриваемого нами человеческого типа к подобному миру? Это важный вопрос, от ответа на который зависит наша оценка явлений кризиса и разложения, становящихся всё более очевидными с каждым днем, а также наше отношение как к этим явлениям, так и к тому, что еще не окончательно ими расшатано и разрушено. Ответ на этот вопрос может быть только одним: исключительно отрицательное.

Рассматриваемый нами человеческий тип не имеет ничего общего с буржуазным миром. Всё буржуазное должно казаться ему чем-то «новым» и антитрадиционным, порождением процессов, имеющих отрицательный и подрывной характер. Действительно, во многих современных кризисных явлениях скорее следует видеть нечто вроде возмездия или рикошета1; ведь вызваны они как раз теми силами, которые, будучи пущены в ход против предыдущей традиционной европейской цивилизации, позднее обернулись против тех, кто пробудил их к жизни, и теперь сбрасывают их с пути, последовательно доводя общий процесс разрушения до его логического завершения. Наиболее наглядно это проявляется, напри¬мер, в политэкономической области, где до-вольно легко прослеживается связь между буржуазной революцией третьего сословия и позднейшими социалистическими и марксистскими движениями; между демократией и либерализмом, с одной стороны, и социализмом — с другой. Первые просто послужили тому, чтобы расчистить путь вторым, которые позднее, позволив тем выполнить свое назначение, перешли к их окончательному устранению.

С учётом этого следует решительно отвергнуть решение, предлагаемое теми, кто готов встать на защиту буржуазного мира и использовать его как базу для сопротивления против новейших подрывных и разрушительных движений, наивно рассчитывая на возможность вдохнуть новую жизнь в «старые меха», упрочив их при помощи более высоких, традиционных ценностей.

Во-первых, с точки зрения материальных возможностей, учитывая общую ситуацию, которая после переломного момента, ознаменованного двумя последними мировыми войнами со всеми вытекающими последствиями, с каждым днём становится всё более однозначной, подобное решение представляется чистейшим самообманом. Произошедшие изменения слишком глубоки, чтобы быть обратимыми. Уже вырвавшиеся на свободу или готовые к этому силы по своей природе таковы, что любая попытка загнать их обратно в рамки структур вчерашнего мира обречена на провал. Более того, уже сама попытка обращения к этим структурам, совершенно лишённым высшего узаконения, в надежде оказать сопротивление подрывным силам только усиливает последние и придает им особую остроту. Во-вторых, это решение поставило бы нас в крайне двусмысленное положение, равным образом неприемлемое с идейной точки зрения и опасное в тактическом плане. Как уже говорилось, традиционные ценности — те ценности, которые мы называем традиционными,— не являются ценностями буржуазными, но представляют собой их полную противоположность.

Таким образом, признание законности за указанными остатками, любая попытка связать их с традиционными ценностями или укрепить их последними в вышеуказанных целях, равнозначна признанию либо в собственном непонимании ценностей Традиции, либо в пренебрежение ими и готовности заключить недостойную и опасную сделку с подрывными силами. Опасность заключается, прежде всего, в том, что соглашаясь тем или иным образом связать традиционные идеи с остаточными формами буржуазного общества, мы тем самым подставляем первые под удар, который наносит наша эпоха по буржуазному миру,— удар во многом оправданный, неизбежный и необходимый.
Поэтому следует ориентироваться на противоположное решение, даже если оно скорее способно осложнить ситуацию и в определённом смысле является не менее рискованным. Необходимо разорвать все связи с тем, чему рано или поздно суждено погибнуть и решительно отказаться от опоры на какую-либо из ныне существующих или унаследованных социальных форм, включая даже те, которые имели подлинно традиционный характер, но исторически изжили себя. В этом случае наша задача будет состоять в поддержании основного направления, то есть в сохранении преемственности исключительно на одном, так сказать бытийном уровне, то есть на уровне внутренней ориентации при максимальной внешней свободе. Как мы вскоре увидим, единственную поддержку, которую может оказать нам сегодня Традиция, следует искать не в позитивных, регулярных структурах, присущих любой традиционной культуре, но в доктрине, которая содержит традиционные принципы в их высшем, невоплощенном состоянии, предшествующем частным историческим формам; в том знании, которое в прошлом не было достоянием масс, но имело характер «внутреннего учения».

Итак, учитывая невозможность положительного действия, направленного на реальное возвращение к нормальной традиционной системе, и маловероятность органичной и однозначной организации собственного существования в климате современного общества, культуры и нравов, остается решить, насколько мы можем позволить себе погрузиться в царящую сегодня атмосферу разложения, не будучи затронутым ею внутренне. Кроме того, имеет смысл разобраться, что из достигнутого на нынешней стадии — в конечном счете являющейся переходной стадией — как в интеллектуальной сфере, так и в области поведения может пригодиться нам для формирования собственного свободного образа жизни, который не выглядел бы «анахроничным», но, напротив, позволил бы нам соперничать с ними, при этом, однако, руководствуясь иными духовными принципами.

В этом отношении для рассматриваемого нами особого типа человека, сохраняющего верность Традиции, вполне приемлемым может оказаться предложенное кем-то правило: «быть там, где нападают, а не там, где обороняются»1. Иначе говоря, возможно было бы правильнее подтолкнуть то, что уже шатается и падает, вместо того чтобы поддерживать и искусственно продлевать жизнь тому, что отжило свой век. Эта тактика пригодна в том случае, если мы не хотим уступать инициативу противнику, не желаем, чтобы окончательный кризис стал делом рук враждебных сил. Рискованность подобной позиции более чем очевидна: неизвестно, за кем останется последнее слово. Но в наше время нет ничего, что не было бы рискованным. Для тех, кто выстоял, это, может быть, единственное из оставшихся преимуществ.


1 Перефразированное выражение Юнгера. См.: «Рабочий: господство и гештальт».— Прим. перев.

Смысл текущего кризиса и разложения, столь многими оплакиваемого сегодня, станет понятен лишь если мы четко поймем, что на самом деле прямой целью этих разрушительных процессов являются буржуазная культура и общество. Но с точки зрения традиционных ценностей они сами были первым отрицанием мира, им предшествующего и их превосходящего. Из этого следует, что кризис современного мира может оказаться, говоря по Гегелю, «отрицанием отрицания», то есть в некотором смысле положительным явлением. Здесь существует несколько возможных путей развития: либо это «отрицание отрицания» выльется в ничто — в то ничто, которое прорывается наружу в разнообразных формах хаоса, разочарования, бунта и «протеста», характерных для многих современных молодежных движений, либо оно приведет нас к другому «ничто», едва скрытому внешним порядком материальной цивилизации, либо, наконец, это «отрицание отрицания» расчистит новое свободное пространство, которое при определенных условиях сможет стать предпосылкой для грядущего формирующего действия, зачинщиком которого сможет стать рассматриваемый нами человеческий тип.


 
MekhanizmDate: Mo, 22.12.2014, 00:03 | Post # 3
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
2. Конец цикла. «Оседлать тигра»

Последняя из указанных альтернатив дает нам возможность вкратце затронуть особую перспективу, которая, строго говоря, выходит за рамки основной темы данной книги, поскольку связана не с проблемой личного внутреннего поведения, но со средой, не с нынешней действительностью, но с будущим, на которое мы не имеем права рассчитывать и от которого никоим образом не должны зависеть наши действия.

Как можно догадаться из вышесказанного, речь идёт о перспективе, предполагающей, что наше время в конечном счете может оказаться всего лишь переходной эпохой. Прежде чем вернуться к основной теме, нам хотелось бы посвятить несколько слов этому вопросу. Для этого возьмем за отправную точку традиционную доктрину циклов и идею, согласно которой современная эпоха со всеми наиболее типичными для нее явлениями соответствует конечной фазе цикла.

Чтобы перейти от сказанного ранее к этому кругу идей, воспользуемся формулой, выбранной нами в качестве заглавия для настоящей книги: «Оседлать тигра». Смысл этого дальневосточного правила состоит в том, что если вам удастся оседлать тигра, то благодаря этому вы не только помешаете ему напасть на себя, но, удержавшись на нем, сохранив хватку, сможете в конце концов его одолеть. Интересующимся можно напомнить, что сходный сюжет можно встретить в школах традиционного знания, например в японском дзэне (различные ситуации человека с быком); имеет он параллель и в классической античности (здесь можно вспомнить, например, один из подвигов Митры, который позволяет разъяренному быку увлечь себя, но не ослабляет хватки, пока животное не останавливается, тогда Митра убивает его).

Эта символика крайне многогранна. Она затрагивает не только проблему выбора линии поведения в личной внутренней жизни, но и вопрос об отношении к кризисным событиям, имеющим всемирно-исторический масштаб. Во втором случае особый интерес для нас представляет связь этого символа с вышеупомянутой доктриной циклов, описывающей общее устройство истории и, в частности, с тем её аспектом, который относится к чередованию «четырёх веков». Как нам уже доводилось указывать в другом месте1 это учение имело сходные черты как на Востоке, так и на древнем Западе (см., например, Вико, который, правда, уловил лишь далекие его отголоски).

См.: Evola J. Rivolta contro il mondo moderno, cit.

Согласно классической версии этой доктрины мировая история представляет собой последовательное нисхождение человечества от золотого века к такому, который Гесиод называл веком железным. В соответствующем более тщательно разработанном индуистском учении последний век называют кали-юга (тёмный век), при этом особо подчёркивают свойственную ему атмосферу разложения, сопровождающуюся переходом в свободное, хаотичное состояние материальных, психических и духовных сил, как индивидуального, так и коллективного порядка, прежде так или иначе связанных высшим законом и подчиненных влияниям горнего порядка. Тантрические тексты описывают подобное состояние посредством внушающего образа как «полное пробуждение» женского божества Кали, которая символизирует собой стихийную, первородную силу мира и жизни, но в своих «низших» аспектах является также богиней секса и оргиастических обрядов. Прежде «спавшая», то есть не проявленная в этих своих аспектах, в «тёмный век» она полностью пробуждается и начинает активно действовать1.

1 См.: Evola J. Lo Yoga della Potenza (1949), Edizioni Mediterranee, Roma, 1994.

Похоже, все указывает на то, что именно это происходит в последнее время. Эпицентром подобного развития событий стали западное общество и цивилизация, откуда началось стремительное расползание кризиса по всей планете; согласно одному из оригинальных истолкований, причиной этого может быть то, что наша эпоха стоит под зодиакальным знаком Водолея, то есть под знаком вод, где всё обращается в текучее, бесформенное состояние. Итак, предсказания, сделанные много веков назад, именно этим временем датируются только что изложенные идеи, выглядят сегодня крайне актуальными. Этим объясняется то, почему мы сочли нужным провести связь между вышеизложенными взглядами и стоящей перед нами проблемой адекватного поведения в последние времена; поведения, символически описанного нами формулой «оседлать тигра».

Действительно, тексты, повествующие о кали-юге, о веке Кали, говорят также о том, что жизненные нормы, имевшие силу закона в эпохи, до той или иной степени отмеченные живым божественным присутствием, в последние времена следует рассматривать как недейственные. Новая эпоха принадлежит экзистенциально иному человеческому типу, который не способен соблюдать древние заповеди; в частности потому, что благодаря другой исторической среде, или, если угодно, иному расположению планет, даже соблюдение этих заповедей не может принести прежних плодов. Поэтому вырабатываются иные нормы и снимается обязательство хранить тайну относительно некоторых истин, этических правил и «обрядов», прежде скрытых от глаз посторонних ввиду их опасного характера и противоречия законам обычной жизни, регулируемой священной традицией. Ни от кого не ускользнет значение этого сходства. Здесь, как и в других вопросах, наши идеи, в которых нет ничего случайного или личного, по сути, совпадают с теми перспективами, которые издавна предвидел мир Традиции, описывая общие анормальные ситуации.

Теперь перейдем к рассмотрению принципа «оседлать тигра» в применении к внешнему миру, к общей среде. В этом случае его можно понимать следующим образом: когда определенный цикл цивилизации приближается к своему концу, трудно достичь чего-либо, оказывая сопротивление, прямое противодействие его движущим силам, поскольку это движение настолько сильно, что увлекает за собой всё и вся. Но важно не поддаться впечатлению всемогущества и мнимого триумфа сил эпохи. Эти силы, лишенные всякой связи с каким бы то ни было высшим принципом, по сути крайне недолговечны. Поэтому, вместо того чтобы за¬цикливаться на близком и настоящем, следует принять в расчет и возможное изменение ситуации в сравнительно недалеком будущем. Необходимо руководствоваться следующим принципом: предоставить силам и процессам эпохи развиваться свободно, но одновременно с этим сохранять твердость и готовность вмешаться, когда «тигр, не в силах наброситься на своего седока, устанет бежать». Христианская заповедь непротивления злу в довольно своеобразном толковании могла бы иметь схожее значение, как отказ от прямого нападения и уход в глубокую оборону.

Учение о циклах открывает нам следующую перспективу: конец одного цикла является началом другого, поэтому точка, в которой определенный процесс достигает своего предела, одновременно является точкой, с которой начинается его разворот в обратном направлении. Правда, здесь остается открытой проблема непрерывности, преемственности двух циклов. Положительное решение этой проблемы можно проиллюстрировать образом, заимствованным у Гофмансталя (Hofmannsthal), который говорит о встрече между теми, кто научился бодрствовать в течение долгой ночи и теми, кто может появиться на рассвете нового дня. Но подобный исход нельзя считать гарантированным: невозможно точно предугадать, каким образом и на каком уровне будет реализована преемственность между циклом, подходящим к своему концу и тем, который приходит ему на смену. Поэтому тот образ жизни, который мы считаем приемлемым для современной эпохи, должен иметь автономный характер и имманентную индивидуальную ценность и, следовательно, не должен никоим образом зависеть от положительных перспектив, которые могут открыться в более или менее близком будущем. Они могут вообще не проявиться до истечения цикла, так что возможности, которые возникнут после преодоления нулевой точки, будут касаться уже других людей — тех, кто придя нам на смену, также будут хранить стойкость, выстраивая своё поведение независимо от прямых результатов или внешних изменений.

Прежде чем вернуться к нашей основной теме, возможно, будет небесполезно указать на еще один важный момент, также имеющий отношение к циклическим законам. Речь идет об отношениях между западной цивилизацией и другими культурами, в частности, восточного происхождения.

Среди тех, кто распознал кризис современного мира и далек от мысли, что нынешняя цивилизация является наилучшей из возможных цивилизаций, вершиной и мерой для любой другой, были те, кто устремлял свой взгляд на Восток, поскольку там отчасти еще сохранился тот традиционный и духовный уклад, который на Западе уже давно перестал служить основой для эффективной организации различных областей жизни. Поэтому встал вопрос о необходимости обращения к Востоку в поиске отдельных принципов, пригодных для обновления и возрождения Запада.

Однако для начала необходимо разобраться в какой именно области это обращение имеет смысл. Если речь идет о простых доктринах и «интеллектуальных» контактах, его можно считать вполне оправданным. Хотя уже здесь следует заметить, что и традиционное прошлое Запада богато (пусть даже в меньшей степени) полезными примерами и образцами, так что в этой области также нет никакой особой нужды обращаться к неевропейским культурам. Подобного рода контакты вряд ли принесут нам действительную пользу, поскольку в лучшем случае они сведутся к встречам между редкими, хотя и высококвалифицированными знатоками метафизических учений. Если же говорить о чем-то большем, то есть о возможности реального и широкомасштабного влияния на существование, то здесь не стоит впадать в иллюзии. Современный Восток уже вступил на проложенный нами путь, он все больше подчиняется идеям и влияниям, которые привели нас к нынешнему положению, «модернизируется» и усваивает наши формы «светской» и материализованной жизни,а еще сохраняемые им остатки Традиции все больше теряют почву и вытесняются на обочину. Уничтожение «колониализма», приведшее к материальной независимости, которую стремятся отстоять восточные народы перед лицом европейцев, шло наряду с их все большим подчинением «продвинутым» и «прогрессивным» идеям, обычаям и мышлению, возобладавшим на современном Западе.

Действительно, с точки зрения доктрины циклов все, что на Востоке или в другом месте имеет ценность для человека Традиции является лишь остаточным наследием, которое еще сохраняется лишь потому, что процесс упадка находится там пока в зачаточном состоянии, а не потому, что речь идет о территориях, действительно свободных от этого процесса. Следовательно, момент, когда эти культуры догонят нас, окажутся в той же точке, в которой находимся сегодня мы, и столкнутся с теми же проблемами, теми же явлениями распада под знаком «прогресса» и модернизма — всего лишь вопрос времени. Более того, скорость их падения может оказаться более стремительной; это доказывает пример Китая, который за пару десятилетий прошел весь путь от традиционной империи до материалистического и атеистического коммунистического режима; путь, на который европейцам потребовались века.

Таким образом, не считая узкого круга ученых и знатоков метафизических дисциплин, «миф Востока» является провальным. «Пустыня растет», нет более ни одной культуры, на которую мы могли бы опереться, поэтому необходимо открыто встретить наши проблемы. Единственной позитивной, но гипотетической перспективой, открываемой нам циклическими законами, является следующая: мы первыми вступили в завершающую стадию нисходящего процесса темного века, поэтому не исключено, что мы же первыми преодолеем нулевую точку, в то время как другие культуры, позднее втянутые в это движение, напротив, окажутся приблизительно в том же состоянии, что и мы сегодня, отринув («преодолев») — еще сохраняющиеся у них и столь притягательные для нас сегодня — высшие ценности, соответствующие традиционному жизненному укладу. В результате этой перемены сторон Запад, преодолевший негативный предел, окажется более подготовленным к исполнению новой роли по общему управлению и руководству, которая будет существенно отличаться от его прежней роли, связанной с материальной и индустриально-технической цивилизацией, единственным результатом которой стало всеобщее нивелирование.

Возможно, этот беглый обзор общих проблем и перспектив окажется небесполезным для некоторых наших читателей. В дальнейшем мы более не будем возвращаться к этой теме, поскольку, как было сказано, нас интересует здесь главным образом проблема личного поведения, для решения которой необходимо определить автономные позиции, не зависящие от возможного развития ситуации в будущем, и понять как нам следует относиться к отдельным процессам, происходящим в современном мире, чтобы они могли иметь для нас иной исход, нежели тот, который по всей видимости ожидает подавляющее большинство наших современников.


 
MekhanizmDate: Mo, 22.12.2014, 00:04 | Post # 4
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
В МИРЕ, ГДЕ УМЕР БОГ

3. Европейский нигилизм. Распад морали

Самой точной формулой для символическо¬го описания того общего процесса, который привел к нынешней кризисной ситуации в об¬ласти морали и мировоззрения, можно считать слова Ницше: «Бог умер».
Поэтому в качестве отправной точки для до¬стижения поставленных нами целей можно воспользоваться тематикой Ницше, которая и по сей день практически не утратила своей ак¬туальности. Как было верно подмечено, сама личность Ницше и его творчество также имеют символический характер: «Это борьба за со¬временного человека; человека, который отны¬не не имеет корней в священной почве тради¬ции, и в поисках самого себя колеблется между вершинами культуры и пропастями варварст¬ва, пытаясь найти смысл, который позволил бы оправдать существование, отныне полностью предоставленное самому себе» (Р. Рейнингер)1.

1 См.: Robert Reininger. Nietzsche e il senso della vita. Volpe, Roma, 1971.

Именно Фридриху Ницше лучше, чем кому-либо другому, удалось предугадать наступле¬ние «европейского нигилизма» как будущего и судьбы, «которая повсюду заявляет о себе мно¬жеством знамений и предзнаменований». «Ве¬ликое, смутно предчувствуемое событие, смерть Бога» — стало началом крушения всех ценностей. С этого момента мораль, лишив¬шаяся своей санкции, более «не в силах усто¬ять», и вслед за ней рушатся все толкования, которые ещё недавно позволяли оправдать и узаконить прежние нормы и ценности.
Достоевский выразил почти ту же идею сло¬вами: «Если Бога нет, всё дозволено».
«Смерть Бога» — это образ, исчерпывающе характеризующий исторический процесс. Он отражает «неверие, ставшее повседневной ре¬альностью», десакрализацию существования, полный разрыв с миром Традиции, который, на¬чавшись на Западе в эпоху Возрождения и гу¬манизма, приобретает в современном челове¬честве всё более очевидный, окончательный и необратимый характер. Этот процесс охваты¬вает все сферы существования, включая также те, где он пока ещё проявлен не столь отчётли¬во, благодаря действующему режиму масок, заменяющих «Бога, который умер».
В указанном процессе необходимо разли¬чать несколько стадий. Его первоначалом стал разрыв онтологического характера, вследствие которого из человеческой жизни исчезли все реальные связи с трансцендентностью. В этом событии было потенциально заложено всё дальнейшее развитие нигилизма. Отныне единственной опорой для морали, утратившей свою прежнюю зависимость от богословия и метафизики, стал авторитет разума, что, в ча¬стности, привело к появлению так называемой «автономной» морали. Это можно считать пер¬вым явлением, при помощи которого факт «смерти Бога» попытались скрыть от сознания. Характерной приметой рационалистической стадии, ознаменованной появлением таких концепций как «стоицизм долга», «моральный фетишизм», стало низведение абсолюта с от¬ныне утерянного священного уровня до уровня чисто человеческой морали. Стоит в скобках отметить, что помимо всего прочего это явля¬ется одной из отличительных черт протестан¬тизма. На спекулятивном уровне знаком или символом этой стадии стала кантовская теория категорического императива, этический ра¬ционализм и вышеупомянутая «автономная мораль».
Но как только исчезают корни, то есть рас¬падается изначальная действенная связь чело¬века с высшим миром, мораль утрачивает своё прежде непоколебимое основание; вскоре она становится уязвимой для критики. В «автоном¬ной», то есть светской и рациональной, мора¬ли, как всего лишь эхо древнего живого закона, остается только выхолощенное и застывшее «ты должен», которому желают придать силу закона, способного обуздать все природные по¬буждения. Но при любой попытке определить конкретное содержание этого «ты должен» и тем самым узаконить его, почва ускользает из-под ног, ибо мысли, умеющей доходить до кон¬ца, более не на что опереться, она теряется в пустоте. Это справедливо уже для кантовской этики. Действительно, на этой первой стадии любой «императив» необходимо требует при¬знания аксиоматической ценности за некими совершенно неочевидными предпосылками, которые к тому же устанавливаются исключи¬тельно на основании личных предпочтений или исходя из фактического устройства данного общества, каковое столь же необоснованно предполагается не подлежащим сомнению.
Следующая стадия распада, сменяющая эти¬ческий рационализм, отмечена появлением утилитаристской, или «социальной», этики. Отказавшись от признания за «добром» и «злом» абсолютной внутренней основы, пред¬лагают для обоснования действующих мораль¬ных норм руководствоваться теми же сообра¬жениями, к которым прибегают в повседневной жизни для достижения личной выгоды или общественного материального блага. Эта мо¬раль уже несёт на себе стойкий отпечаток ни¬гилизма. Поскольку более не существует ника¬ких внутренних уз, можно попытаться обойти любую внешнюю социально-юридическую санкцию; всякое действие или поступок стано¬вятся дозволенными, если они не вступают в прямое противоречие с законом. Окончательно исчезает всё, что имело бы внутренне норма¬тивный и императивный характер. Всё сводит¬ся к чисто формальному соблюдению правил, пришедших на смену ниспровергнутому рели¬гиозному закону. После непродолжительного периода господства пуританских норм и этиче¬ского ригоризма буржуазный мир окончатель¬но встал на этот путь; путь поклонения общест¬венным идолам и конформизма, основанного на соображениях выгоды, трусости, лицемерии и инерции. Но индивидуализм конца века в свою очередь стал началом завершения этой стадии; началом стремительно распространяю¬щегося анархического разложения, обретаю¬щего всё более острые формы. Он пробудил силы хаоса, которым осталось уже недолго скрываться за фасадом мнимого благополучия.
Предыдущая стадия, затронувшая лишь ог¬раниченные сферы существования, была вре¬менем романтических героев — эпохой человека, ощутившего свое одиночество перед лицом равнодушного божества, эрой высшего инди¬вида, готового, несмотря ни на что, к трагиче¬скому самоутверждению и нарушающего об¬щепринятые нормы не ради отрицания их за¬конности как таковой, но в стремлении отсто¬ять свое исключительное право на запретное, как в добре, так и во зле. На идейном уровне этот процесс окончательно исчерпал себя у Макса Штирнера, который видел в любой мо¬рали последнюю форму идолопоклонства, под¬лежащего искоренению. В «потустороннем», продолжающем жить в душе человека и же¬лающем быть законом ему, он изобличал «но-вое небо», то есть коварный перенос во внут¬ренний мир того внешнего богословского по¬тустороннего мира, который, казалось, был уже окончательно отвергнут прежде. Преодо¬левая «внутреннего бога» и превознося свобод¬ного от закона «Единственного», отрицающего всякую ответственность и противостоящего всем ценностям и притязаниям со стороны об¬щества1, Штирнер, по сути, установил границы пути, ранее проложенного нигилистически на¬строенными социал-революционерами (от ко¬торых и ведет своё происхождение понятие нигилизм). Правда, в отличие от него они действо¬вали, ещё веруя в утопические идеи общест¬венного устройства, борясь за торжество «справедливости», «свободы» и «гуманизма» над несправедливостью и тиранией, каковые они полагали присущими тогдашнему порядку.

1 См.: Макс Штирнер. Единственный и его собст¬венность.

Однако вернёмся к Ницше. Европейский ни¬гилизм, предсказанный им как общее и законо¬мерное явление, помимо области морали в уз¬ком смысле охватывает также сферу истины, мировоззрения и последней цели. «Смерть Бога» равнозначна потере всякого смысла жиз¬ни, всякого высшего оправдания существова¬ния. Круг проблем, поднятых Ницше, хорошо известен: в результате истощения жизненных сил и нарастания потребности в бегстве от дей¬ствительности был выдуман «истинный мир», или «мир ценностей», оторванный от «этого мира», ему противостоящий, придающий ему лживый, обманчивый характер и отрицающий за ним всякую ценность; был вымышлен мир бытия, добра и духа, который стал отрицанием и проклятием для мира становления, чувств и живой действительности. Сегодня распадается именно этот вымышленный «истинный» мир; осознание же того, что и сам он был всего лишь иллюзией, позволяет проследить само проис¬хождение этого придуманного мира и выявить его человеческие, «слишком человеческие» и иррациональные корни. Вкладом Ницше — как «свободного ума» и «имморалиста» — в ниги¬лизм можно считать именно то, что он истолко¬вывал «высшие», «духовные» ценности не про¬сто как ценности, рожденные обычными жиз¬ненными влечениями, но главным образом как ценности, рожденные почти исключительно побуждениями, характерными для «декадент¬ской» и ослабленной жизни.
Итак, в результате единственно реальным остается только тот мир, который прежде под¬вергался отрицанию и осуждению во имя «высшего» мира, «Бога», «истины», то есть во имя того, чего нет, но что должно быть. Из этого вытекает следующий вывод: «Того, что должно быть — нет; то, что есть, суть то, чего быть не должно». Подобное состояние Ницше называл «трагической фазой» нигилизма. Это начало «нищеты человека, лишенного Бога». Кажется, что существование отныне лиши¬лось всякого смысла, всякой цели. Вместе с императивами, моральными ценностями и лю¬быми узами, рушатся все опоры. Здесь опять можно вспомнить Достоевского, который ус¬тами Кириллова говорит, что человек выду¬мал Бога только для того, чтобы быть в со¬стоянии продолжать жить,— а следователь¬но, Бог есть только «отчуждение Я». К ещё бо¬лее безоговорочным выводам пришёл Сартр, который заявил, что: «экзистенциализм не яв-ляется атеизмом, если последний сводится исключительно к доказательству небытия Бога». И добавил к этому: «Даже если Бог есть, это ничего не меняет». Существование в своей обнажённой реальности полностью пре¬доставлено себе самому и не имеет никакой точки отсчета вне себя, которая могла бы при¬дать ему смысл в глазах человека.
Итак, как мы видим, указанный процесс раз¬вивался поэтапно. На первой стадии происхо¬дит своеобразный метафизический, или мо¬ральный бунт. На второй — те же причины, ко¬торые исподволь питали этот бунт, исчезают, растворяются, теряют свое содержание для но¬вого типа человека, и именно эту вторую ста¬дию можно считать собственно нигилистиче¬ской, поскольку на ней главной темой стано¬вится чувство абсурда, чистой иррационально¬сти человеческого состояния.


 
MekhanizmDate: Mo, 22.12.2014, 00:04 | Post # 5
Marshall
Group: Admin
Posts: 6935
User #1
Male
Saint Petersburg
Russian Federation
Reg. 14.12.2013 23:54


Status: Offline
4. От предвестников к «потерянному поколению»
и «поколению протеста»

Имеет смысл сразу указать на факт сущест¬вования определённого идеологического тече¬ния с соответствующей особой «историографи¬ей», согласно которому вышеописанный процесс (или по крайней мере его начальные ста¬дии) имеет положительный характер, является неким завоеванием. Это очередной аспект со-временного нигилизма, подоплёкой которому служит постыдное чувство «жертвенной эйфо¬рии» (или, как сказали бы мы сегодня,— «ком¬плекс заложников» — Прим. перев.). Хорошо известно, что со времени зарождения просве¬тительства и либерализма и вплоть до форми¬рования имманентного историзма, поначалу имевшего «идеалистический», а позднее мате¬риалистический и марксистский характер, приверженцы подобных учений истолковыва¬ли указанные стадии распада как освобожде¬ние и новое самоутверждение человека, пре¬возносили их как прогресс духа и как истин¬ный «гуманизм». Позднее мы ещё увидим на¬сколько подобного рода мышление сказалось на отдельных (далеко не лучших) взглядах Ницше, относящихся к периоду постнигилиз¬ма. Теперь же ограничимся указанием лишь на один существенный момент.
Никакой Бог никогда не связывал человека. Божественный деспотизм является выдумкой чистой воды. Точно такой же выдумкой являет¬ся деспотизм, которому, по мнению деятелей эпохи Просвещения и революционеров, мир Традиции был обязан своим вертикально ори¬ентированным устройством, своей иерархической системой и разнообразными формами за¬конной власти и священного владычества. Во¬преки подобным представлениям, истинным основанием традиционного мира всегда был особый внутренний склад, способность к рас¬познанию и интересы, присущие особому чело¬веческому типу, почти окончательно исчезнув¬шему в наше время. Некогда человек возжелал «освободиться» и ему было позволено это сде¬лать. Ему разрешили разорвать даже те узы, которые скорее поддерживали, нежели связы¬вали его; ему дали «насладиться» всеми по¬следствиями обретённой свободы, которые со строгой неумолимостью привели к нынешнему положению дел, к миру, в котором «Бог мертв» (Бернанос говорит: «Бог удалился»), а жизнь превратилась в царство абсурда, где всё воз-можно и всё дозволено. Во всём произошед¬шем следует видеть исключительно действие того, что на Востоке называют законом согла¬сованных действий и противодействий, кото¬рый объективно работает «по ту сторону добра и зла», по ту сторону любой мелкой морали.
В последнее время разрыв увеличился, охва¬тив уже не только уровень морали, но также онтологический и экзистенциальный уровень. Ценности, вчера подвергавшиеся сомнению и расшатывающиеся критикой немногих, срав¬нительно одиноких предвестников, сегодня окончательно утратили прочность в общем по¬вседневном сознании. Речь идёт уже не просто о «проблемах», но о таком состоянии дел, при котором имморалистический пафос вчерашних бунтарей уже кажется предельно устаревшим и надуманным. С некоторых пор подавляющее большинство западного человечества настоль¬ко свыклось с мыслью о полной бессмысленно¬сти жизни и её абсолютной независимости от какого-либо высшего начала, что принорови¬лось проживать её наиболее сносным и по воз¬можности наименее неприятным образом. Од¬нако обратной стороной и неизбежным следст¬вием подобного состояния является всё боль¬шее оскудение внутренней жизни, которая ста¬новится все более бесформенной, непрочной и ускользающей, наряду со стремительным ис¬чезновением всякой стойкости характера. С другой стороны, поддержанию этого состоя¬ния способствует хорошо разработанная сис-тема компенсационных и усыпляющих средств, которая нисколько не утрачивает свой действенности от неумения большинства рас¬познать ее истинный характер. Один персонаж Э. Хемингуэя подводит итог следующим обра¬зом: «Религия — опиум для народа... Но сего¬дня и экономика — это опиум для народа, так¬же как и патриотизм... А секс, разве не являет¬ся он тем же опиумом для народа? Но выпивка — это лучший из опиумов, совершенней¬ший из них, даже если некоторые предпочита¬ют ему радио, этот опиум пользуется большим спросом».
Там, где рождается подобное чувство, фасад начинает шататься, строительные леса разва¬ливаются и за распадом ценностей наступает очередь отказа от всех заменителей, при помо¬щи которых пытаются замаскировать бессмыс¬ленность жизни, отныне предоставленной са¬мой себе. Одновременно с этим возникает эк¬зистенциальная тема тошноты, отвращения, пустоты, ощущаемой за системой буржуазного мира, тема абсурдности новой «приземлённой» «цивилизации». У людей с обострённой чувст-вительностью проявляются различные виды экзистенциальной травмы, возникают состоя¬ния, которые описывают как «чувство призрач¬ности происходящего», «деградацию объектив¬ной реальности», «экзистенциальное отчужде¬ние». Единичные переживания, ещё вчера дос¬тупные лишь редким мыслителям и художни¬кам, становятся сегодня привычным и естест¬венным образом жизни для многих представи¬телей новейших молодежных движений.
Казалось бы совсем недавно всё вышеска¬занное касалось только отдельных писателей, художников и .«проклятых поэтов», которые вели беспорядочную жизнь, нередко злоупотребляли спиртным и наркотиками, смешивая гениальность с атмосферой экзистенциального распада и иррационального бунта против гос¬подствующих ценностей. Крайне показателен в этом отношении случай Рембо, высшей фор¬мой бунта для которого стал отказ от собствен¬ного гения, молчание, уход в практическую деятельность, граничащую с банальными поис¬ками наживы. Можно вспомнить также Лот-реамона, которого экзистенциальная травма подтолкнула к болезненному прославлению зла, ужаса, хаотичной стихийности (Мальдо-рор, герой его стихов, говорит: «Я принял жизнь как рану, и воспретил себе самоубийст¬вом исцелить её»). Подобно Джеку Лондону и многим другим, включая раннего Эрнста Юн-гера, одинокие индивидуалисты издавна пуска¬лись в авантюры в поисках новых горизонтов в дальних землях и морях, но для остальных мир продолжал оставаться надёжным и устойчи¬вым, и под знаменами науки звучал гимн во имя триумфального шествия прогресса, лишь изредка заглушаемый грохотом бомб анархи¬стов-одиночек.
Но уже после Первой мировой войны про¬цесс начал развиваться в полную силу, предве¬щая появление крайних форма нигилизма. Правда поначалу эти формы продолжали со¬хранять маргинальный характер и затрагивали преимущественно представителей творческой среды. Одним из наиболее значительных и ра¬дикальных явлений того времени можно счи¬тать дадаизм, который довел до логического за¬вершения те глубинные побуждения, которые питали различные движения авангардного ис¬кусства. Дадаизм окончательно отверг уже сами категории искусства, утверждая необхо¬димость перехода к хаотическим формам жиз¬ни, полностью лишенной рациональности, ло-гичности и всяческих уз, призвав к принятию всего абсурдного и противоречивого в мире, как составляющего саму сущность жизни, и за¬кончив прославлением этой бессмысленности и бесцельности.
Отчасти подобные темы позднее продолжил развивать сюрреализм с его отказом подго¬нять жизнь под «смехотворные условия всяко¬го существования здесь внизу». Этот путь до самого конца, ознаменованного самоубийст¬вом, прошли такие сюрреалисты, как Ваше, Кревель и Риго (Vache, Crevel, Rigault), по¬следний из которых бросил вызов своим еди¬номышленникам, обвинив их в неспособности совершить какой-либо поступок вне рамок ли¬тературы и поэзии. Наконец, когда ещё моло¬дой Бретон заявил, что самым простым сюр¬реалистическим актом было бы выйти на ули¬цу и застрелить случайного прохожего, он просто предвосхитил то, что после Второй ми¬ровой войны осуществили отдельные предста¬вители новых поколений. Отказавшись от са¬моубийства как способа радикального реше¬ния проблемы смысла жизни для метафизиче¬ски одинокого человека, они перешли от слов к делу, желая обрести единственно возмож¬ный смысл посредством абсурдных и разруши¬тельных акций.
После очередной тяжелейшей травмы, нане¬сенной Второй мировой войной со всеми её по¬следствиями, и краха новой системы мнимых ценностей, подобные настроения охватили це¬лое поколение, названное сгоревшим или поте¬рянным, которое, несмотря на изрядную долю фальшивости, показухи и карикатурности, присущих их поведению, стало живым знаме¬нием времени. И хотя это явление имело срав¬нительно локальный характер, оно ничуть не утратило своей типичности.
Первым делом здесь можно вспомнить так называемых «бунтарей без знамени», young angry man, с их яростью и агрессивностью, на¬правленных против мира, где они чувствовали себя чужаками, уже не находя в нём никакого смысла и никакой ценности, достойных того, чтобы за них сражаться или хотя бы способных воодушевить на борьбу. Как уже говорилось, это стало признаком исчезновения из мира «умершего Бога» прежних форм бунта, в осно¬ве которых, несмотря ни на что, сохранялась — как в том же утопическом анархизме — убеж¬дение в необходимости бороться за правое дело, которое можно отстаивать ценой любых разрушений и ради которого можно пожертво¬вать собственной жизнью. Если прежде «ниги¬лизм» был отрицанием неких конкретных цен-ностей, присущих данному мироустройству и обществу, которые следовало уничтожить во имя других ценностей, собственно и толкавших на этот бунт, то его современные формы тяготе¬ют к бунту в чистом виде, к иррациональному мятежу, восстанию «без знамени».
К этому же направлению относятся англий¬ское движение teddy boys (пижоны (англ.). — Прим. перев.) и немецкое движе¬ние Halbstarken (нем.— хулиганы, шалопаи.— Прим. перев.), «поколение руин». Известно, что как одни, так и другие использовали формы агрессивного протеста, нередко перерастав¬шие в криминальные акции и откровенный ван¬дализм, которые превозносились как «чистое действие», как бесстрастное свидетельство своего отличия от других. В славянских стра¬нах это явление проявилось в движении хули¬ганов. Еще более примечательным примером стали их американские единомышленники, представленные hipsters и beat generation (соответственно «хиппи» и «битники».— Прим. перев). Здесь также речь шла уже не о неких интеллек¬туальных построениях, но об экзистенциаль¬ной позиции, занятой определенной частью мо¬лодежи, что только позднее получило своё от¬ражение в литературе особого толка. По срав¬нению со своими британскими единомышлен¬никами эти молодежные движения отличались гораздо более холодным, откровенным и жест¬ким неприятием любого мнимого порядка, ра¬циональности, логичности — всего того, что они назвали «square», то есть всего, выглядяще¬го «добропорядочным», устойчивым, законным и надёжным; как кто-то сказал, это была «мол¬чаливая разрушительная ярость», отвращение к «тому непостижимому отродью, которое умудряется всерьез воспылать страстью к жен¬щине, работе, семье» (Норман Подорец) (Phodoretz). Несмотря на все завоевания нау¬ки, для американских хиппи, наиболее полно испытавших на себе все прелести индустриали¬зации и ничем необузданного активизма, «орга¬низованное безумие нормального мира», вся абсурдность того, что сегодня принято считать нормальным, проявились с наибольшей оче¬видностью. Поэтому основными проявлениями этого движения стало абсолютное нежелание как-либо отождествлять себя с внешним ми¬ром, полный отказ от какого-либо сотрудниче¬ства с обществом, от любой возможности за¬нять «своё» место в этом обществе. При этом любопытно отметить, что это движение увлек¬ло не только молодежь, не только наиболее по¬страдавшие социальные низы, но и выходцев из самых различных классов, в том числе и наибо¬лее богатых. Новое кочевничество здесь сосед¬ствовало с тягой к простейшим формам сущест¬вования. Для хиппи алкоголь, секс, негритян¬ская джазовая музыка, скорость, наркотики, как и немотивированные преступления, в пол¬ном соответствии с тем, что некогда предлагал А. Бретон, стали средствами, позволяющими вынести пустоту существования за счёт край¬него обострения всех чувств. Они не боялись, но, скорее, жаждали «испытать ужасающие удары, наносимые собственным Я», пускаясь во всевозможные эксперименты над собой (Н. Мейлер). Отчасти книги Джека Керуака и поэзия Алена Гинзберга также стали порожде-нием подобного рода настроений1.

1 Об американских битниках первого поколения, которых следует отличать от более поздних маска¬радных и примитивных (тупых) течений, см. нашу книгу L'Arco e la Clava (1968), [Edizioni Mediterra-nee. Roma, 2000, cap. 16].

Впрочем, надо сказать, что это движение уже имело своими предшественниками отдель¬ных авторов, справедливо прозванных Уолта¬ми Уитменами, которые, правда, в отличие от него воспели не оптимистический мир, испол¬ненный надежд, и жизнь американской демо¬кратической молодежи, но мир, катящийся в пропасть. Не считая Дос Пассоса и отдельных авторов того же круга, можно вспомнить Генри Миллера начального периода, которого с пол¬ным правом можно считать духовным отцом подобных течений. Можно сказать, что он был «больше, чем просто писателем или художни¬ком, но, скорее, коллективным явлением эпо¬хи — воплощенным и кричащим явлением, грубым проявлением экзистенциального стра¬ха, яростного отчаяния и бесконечного ужаса, скрытыми за крушащимся фасадом» (преди¬словие к «Тропику Рака». Editions du Chene, Paris, 1946). Это ощущение tabula rasa1, косми¬ческого безмолвия, ничто, полного крушения эпохи «у пророка, увидевшего наступление конца мира в момент наивысшего расцвета и блеска этого мира, достигшего апогея своего величия и своей чумной заразы».

Чистая доска (лат.).— Прим. перев.

Именно Миллеру принадлежат эти харак¬терные слова: «С самого начала я не знал ничего, кроме хаоса, который обволакивал меня по¬добно потоку, который я вдыхал своими легки¬ми». «Каменный лес, в центре которого скрыва¬ется хаос»,— так переживает современный че¬ловек окружающий его мир. «Бывало, что в са¬мом центре хаоса, в самом его сердце, я плясал или напивался вдрызг, или занимался любо¬вью, или с кем-то дружил, или планировал но¬вую жизнь, но все было хаосом, все было кам¬нем, ни в чем не было надежды, ничто не подда¬валось пониманию»1.

1 См.: Генри Миллер. Тропик Рака. Тропик Козе¬рога. Черная весна. (Б.С.Г.-ПРЕСС, 2001).— Прим. перев.

Подтверждением подобного восприятия могут служить также те слова, которые вло¬жил в уста одного из своих персонажей другой писатель, Герман Гессе: «Я предпочитаю кор¬читься в пламени дьявольской боли, чем жить в этой атмосфере средней температуры. Тогда вспыхивает внутри меня дикое желание силь¬ных эмоций, чувств, гнев против этой плоской, рыхлой, обычной и стерилизованной жизни и жажда расколотить что-нибудь вдребезги, всё равно что — магазин, собор или самого себя; стремление к ужасающим безумствам... Что я всегда на самом деле отвергал, ненавидел и проклинал, так эту удовлетворенность, это безмятежное здоровье, этот жирный оптимизм буржуа, эту дисциплинированность посредст¬венного, среднего обывателя». П. ван ден Босх (P. van den Bosch) писал в своих «Детях абсур¬да»: «Мы призраки войны, на которой мы не бывали... Мы взглянули распахнутыми глаза¬ми на этот расколдованный мир, мы, более чем кто-либо другой, являемся детьми абсурда. Бы¬вают дни, когда бессмысленность мира тяготит нас как порок. Нам кажется, что Бог умер от старости и наша жизнь лишена цели... Мы не скисли и не ожесточились, мы просто начина¬ем с нуля. Мы были рождены в руинах. Когда мы появились на свет, золото уже преврати¬лось в камень».
Таким образом, наследие предтеч европей¬ского нигилизма по большей части было усвое¬но представителями упомянутых здесь движе¬ний «потерянной молодежи» в жестких формах пережитой жизни. Важной чертой здесь явля¬ется отсутствие каких-либо социал-революци¬онных требований, неверие в возможность ор¬ганизованной деятельности, которая могла бы изменить сложившееся положение дел; это от¬личает эти движения как от вчерашнего ниги¬лизма, так и от левых интеллектуалов, высту¬пающих против буржуазного общества. «Рабо¬тать, читать, проходить подготовку в партий¬ных ячейках, верить, чтобы потом сломать себе шею — нет, спасибо, это не для меня» — гово-рит, к примеру, один из героев Керуака. Таков итог, к которому практически сводится и лю¬бая «революция» левых сил, когда она достига¬ет победы и преодолевает стадию простого бун¬та. Тот же Камю, после того как избавился от своих коммунистических иллюзий, со всей очевидностью выявил этот факт: революция неизбежно изменяет своим изначальным прин¬ципам, создавая новую систему угнетения и ус¬танавливая новый конформизм, имеющий ещё более тупой и абсурдный характер.
Здесь не место для более подробного рас¬смотрения всех этих свидетельств травмиро¬ванного существования, не говоря уже о сви¬детельствах со стороны тех, кого можно было бы назвать «мучениками современного про¬гресса». Как мы уже говорили, нас интересу¬ют лишь те из них, которые представляют со¬бой показательную ценность как знамения времени. Между тем большинство из рас¬смотренных выше форм выродились в экстра¬вагантные и проходящие модные формы. Но невозможно отрицать той причинной, а следо¬вательно, необходимой связи, которая объе¬диняет их с миром, «где умер Бог», которому так и не нашли замены. Исчезают одни фор¬мы, на смену им приходят другие, родствен¬ные прежним по сути и различающиеся только обстоятельствами своего возникновения, и так будет вплоть до завершения настоящего цикла.


 
Die Militarmusik Forum » Culture-Kultur » Library » Юлиус Эвола - Оседлать тигра (Julius Evola - Cavalcare la Tigre. рус. пер. В.В. Ванюшкиной)
Page 1 of 712367»
Search:


free counters


Martial Neofolk wiki     inhermanland-files     discogs     nadeln


теперь появился способ помогать нашему форуму - открыт счёт в яндекс-деньги - 410012637140977 -
это урл визитки
https://money.yandex.ru/to/410012637140977

спецтопик Support of our forum здесь
http://diemilitarmusik.clan.su/forum/67-1503-1


Log In
Registration | Login | Guestbuch | Admin mail
thanks for your registration!
Site
Last forum posts
 Your musik requests (115 p) in Requests by Beezel in 22:21 / 15.01.2017
 Himukalt (2 p) in Power Electronics by radiola in 19:57 / 15.01.2017
 Herbst9 (3 p) in Ambient by radiola in 19:19 / 15.01.2017
 Stormfågel (8 p) in Neofolk by radiola in 19:04 / 15.01.2017
 Neue Deutsche Stubenmusi (4 p) in Ambient by sid19821982 in 18:30 / 15.01.2017
 Metal 2017 (0 p) in 2017 releases list by Mekhanizm in 16:40 / 12.01.2017
 Sepultura (2 p) in Thrash by Mekhanizm in 16:34 / 12.01.2017
 Stara Rzeka (3 p) in Neofolk by pufa13 in 03:17 / 12.01.2017
 Dernière Volonté (41 p) in Martial Industrial by Mekhanizm in 10:20 / 11.01.2017
 Kammarheit (9 p) in Ambient by lomin in 22:38 / 10.01.2017
 Atrium Carceri (15 p) in Ambient by lomin in 22:38 / 10.01.2017
 Apócrýphos – Apocryphos (5 p) in Ambient by lomin in 22:37 / 10.01.2017
 CYBERNAZI (0 p) in EBM / Dark Electro by rayarcher67 in 19:58 / 09.01.2017
 Von Thronstahl (23 p) in Martial Industrial by Wiedergänger in 18:11 / 09.01.2017
 Kristian Olsson (2 p) in Ambient by nada88pe in 03:58 / 09.01.2017
 Triarii (10 p) in Martial Industrial by PsychologischeMobilmachun in 22:32 / 07.01.2017
 Canaan (8 p) in Post-Punk / Gothic by Mekhanizm in 13:32 / 07.01.2017
 Noctilucant (10 p) in Ambient by Mekhanizm in 11:48 / 07.01.2017
 Egida Aurea (4 p) in Neofolk by Mekhanizm in 11:42 / 07.01.2017
 Ambient 2017 (0 p) in 2017 releases list by Mekhanizm in 11:04 / 07.01.2017

1 Mekhanizm 6935 posts
2 Sieg 1649 posts
3 lomin 927 posts
4 up178 260 posts
5 radiola 196 posts
6 pufa13 79 posts
7 sonnenatale 70 posts
8 Nyxtopouli 62 posts
9 ag2gz2 50 posts
10 verbava 46 posts
11 Legivon 36 posts
12 Odal 33 posts
13 Shtik 32 posts
14 Anahit 28 posts
15 HuSStla 28 posts
Statistics

current day users
ipazia55 #9 IT, main88 #32 PL, andthejastriu #141 ES, pufa13 #57 PL, Hajasz #64 PL, helle #706 US, DemianR #68 US, BartokDuLD #74 FR, tolis #79 GR, El_Coyote #94 UA, JohFredersen #101 IT, nada88pe #106 PE, Omnivoid #194 UA, DJAHAN #130 RU, Morgue-N #142 GB, Валес #148 RU, Fa3 #150 RU, nwwww #163 JP, hort #189 RU, malarz #212 PL, Bogo #223 CL, dyaga #254 UA, mike #291 CN, rhic69 #333 FR, oknot #360 RU, Herr:J #385 FI, ormus #458 GB, DEADLIFT #489 IT, josmenar #517 MX, jgabcr #532 CR, fasdf #554 SK, kroda #620 GR, lostintwilight164 #3010 , CIFER70 #740 GR, somnol #999 RU, Schattenfahrt #1041 FR, danstowers #1055 , Coldwave-Enigma #1067 PT, annavarney #1075 FR, Shadow #1123 RS, erzengeldj #1141 , BasedWolf #1302 DE, Arkandast0135 #1390 RU, 93zhuk93 #1601 , angmig #1646 , louisduprasx #1663 , brobdingneg4 #1885 , rockycruise94 #1961 , Wojoje #2123 CL, artshelll #2128 , aryan1488wolf #2144 , [Full list]
News feeds
Heathen Harvest

Lenta